— А почему бы и нет? Из тебя выйдет отличный адвокат! — восклицала Диана. — Изощренный ум, отточенный на Талмуде, прекрасно с этим справится. Никак не пойму, отчего я до сих пор до такого не додумалась. А с моей помощью у тебя вообще не будет никаких проблем. Пожалуй, тебе уже не удастся поступить в Колумбийский университет… — она принялась что-то царапать в блокноте, — зато есть еще школа св. Джона в Квинсе, и школа Иешива, и…
— Да с чего ты решила, что я хочу стать адвокатом?! — прервал ее Аврам, ошеломленно тряся головой. — Я этого не хочу! И никогда не хотел!
— Послушай. — Диана уговаривала его, как маленького. — Я понимаю, что тебе не светит быть членом правоведческой фирмы, однако, получив лицензию, ты сможешь найти себе применение в тысяче других областей. Индустрия, банки, иммиграция. Знаешь, это довольно интересная специализация — права иммигрантов, а ты к тому же способен к языкам…
— Не может быть, чтобы ты говорила всерьез.
— Если тебя беспокоит щекотливость ситуации, то можешь не обращать на нее внимания, милый. Сейчас тысячи женщин помогают мужьям получить образование. В конце концов это своего рода способ обеспечить себе будущее.
Он порывисто вскочил и выпалил:
— Пойду прогуляюсь.
Его внезапный уход ошеломил Диану. Она была вправе ожидать если не немедленного поступления в адвокатскую школу, то хотя бы радости, облегчения и, конечно, признательности за то, что она не покладая рук трудится во имя их брака. Через десять минут он вернулся, источая запах табака. Аврам позволял себе курить только в минуты стресса. Его лицо показалось Диане необычно суровым.
— Наверное, эту глупость с адвокатской школой придумал твой отец?
— Ну почему же глупость, — обиделась Диана. — Это моя идея, и, честно говоря, мне показалось, что тем самым мы решим твои проблемы.
— Какие проблемы? — холодно осведомился Аврам. — У меня их нет, Диана. А вот у тебя есть. Ты все еще веришь, что может быть нечто более ценное, нежели простые плоды человеческого труда. Или труда, обеспечивающего насущные потребности человека. На протяжении последних четырех месяцев я только и слушаю бесконечные истории про то, как здорово учиться в адвокатской школе, и как почетно ее окончить, и какие отборные у тебя клиенты. Я вижу, как ты проводишь на службе по двадцать часов в сутки и приползаешь домой без сил. Крысиные бега — это ты назвала так свою жизнь, а не я. И вот теперь предлагаешь мне заниматься тем же?
— Ну хорошо, если тебе так отвратительно правоведение, выбери другую карьеру. Или получи хотя бы докторскую степень.
— Зачем? — Он потушил сигарету и тут же зажег другую. — Чтобы ты наконец-то получила право величать меня «доктором»? Ради этого вся суета?
— Но, Аврам, сделай наконец хоть что-нибудь, вместо того чтобы вот так прожигать жизнь! Ты можешь стать кем-то, Аврам! Или хотя бы попытаться стать!
Он вскочил и гордо выпрямился:
— Я давно стал кем-то, Диана. Я — Аврам Гиттельсон, и я верил, что ты полюбила меня таким, какой я есть. Но, судя по всему, я ошибся, тебе нужен кто-то другой, и стань я таким — кто знает, не возненавидел бы я себя? Ты разочаровала меня до глубины души, — он грозно взмахнул, отсекая ее возражения, — до самой глубины! Я никогда не думал, что в тебе таится такой сноб, что ты готова плясать под чужую дудку. Если бы я подозревал в тебе такое, то ни за что бы не полюбил. Что же получается: достаточно одного слова твоего отца — и ты готова превратить меня в то, что мне всегда было ненавистно. Но этому не бывать, ни за что, ясно?
Такая отповедь оскорбила Диану. Ей и так пришлось выдержать нелегкую битву в Бостоне, и вот теперь еще и сражение с Аврамом. Она почувствовала, как в ней закипает гнев, подогретый пережитым дома унижением. В воздухе пахло поражением и дымом «Голуаз». И то, и другое одинаково отвратительно.
Упрямство! Злоба! Можно подумать, перед ним враг, а не возлюбленная. И в чем ее преступление? В том, что она сделала ему невероятно щедрое предложение — и получила за это по башке. Диана попыталась взять себя в руки.
— Я стараюсь быть рассудительной, Аврам, а ты упрямишься. По-моему, если мужчина любит женщину, он хочет нравиться ей во всем. Я ведь не требую, чтобы ты поразил дракона или повторил подвига Геракла, мне просто хочется видеть в тебе хоть капельку честолюбия, хотя бы малейшее усилие. Ради всего святого, обдумай мое предложение.
— Я уже его обдумал, — отвечал Аврам, — и не изменю свой ответ. По-твоему, ты одна имеешь право на чувство собственного достоинства, Диана. Но у меня оно тоже имеется. — И тут ей был предъявлен целый список обид. Он познакомил ее со своими однокашниками, с теми родственниками, которые жили в Нью-Йорке, и ни разу она не ответила тем же. Как раз напротив: старательно избегала вводить его в свой круг. Разве он уголовник? Прокаженный? Она без конца носится со своей семьей, со своими мечтами и чаяниями. — Ты хоть раз задумалась над тем, как я должен буду рассказать про тебя моим родителям? — возмущался Аврам. — Ты же понятия не имеешь, кого они хотят себе в невестки!