Однако нынче утром ее подозрения расцвели пышным цветом. А что, если поездка в Чикаго служит лишь прикрытием для рандеву?! Что, если он вообще не поехал в Чикаго! Ах, если бы она не наткнулась на эти ключи…
Проклиная себя, Розмари набрала номер отеля в Чикаго.
— Алло, — хрипло сказала она. — Я секретарь по командировкам в «Левиафан пресс» и хотела бы лишний раз проверить. У вас забронирован номер для Алекса Маршалла? На сегодня? Отлично! А вы не подскажете, он одноместный или двухместный? Одноместный! — Она чуть не расплакалась от счастья. — Спасибо, огромное вам спасибо. Нет… ничего не передавайте.
Она повесила трубку с таким чувством, будто спаслась от смерти. Хуже чем от смерти — от измены! Какая же она сука, заподозрить в таком ее Алекса! Слава Богу, она хоть догадалась не называть свое имя.
Ей вдруг стало весело. Пожалуй, такие хорошие новости — или, точнее, отсутствие таких плохих новостей — вполне заслуживают того, чтобы их отпраздновать. Она вызовет няню для Криса и прокатится после обеда в город. Прошвырнется по магазинам, пообедает с подругой.
Флер! Ну конечно! Надо сейчас же позвонить Флер и узнать, свободна ли она. Может быть, они пойдут в тот афганский ресторан и еще успеют на вечернее шоу. Сияя, Розмари набрала номер.
— Офис Флер Чемберлен, — отвечал женский голос.
— Можно ее к телефону?
— Извините, но мисс Чемберлен на заседании. Оно закончится к часу дня. Ей что-нибудь передать?
У Розмари замерло сердце. Этот голос, эти певучие нотки, этот гнусавый акцент уроженки Бруклина! На миг она лишилась дара речи.
— Алло? — уже в который раз повторял проклятый голос. — Вы слушаете?
— Значит, ее не будет до часу, — пробормотала Розмари. — Скажите, пожалуйста, который сейчас час? — Она затаила дыхание, зажмурилась и молилась, молилась всей душой…
— Десять часов, — раздалось в ответ.
Этот голос, этот голос! Разве можно еще сомневаться!
Розмари уронила трубку на рычаг, перед глазами все плыло. Рушились стены, отгораживавшие от нее отвратительную реальность.
Флер с Алексом? Невозможно! Ей никак не удавалось связать воедино то, против чего отчаянно протестовал рассудок, и то, что она поняла сердцем.
А ведь всего пару недель назад Флер была у нее в доме, и спала под ее крышей, и играла с ее собакой, и хвалила ее сына. Она сидела вот на этом самом месте и ела хлеб Розмари!
Да, да! Они с Флер преломили хлеб, и для Розмари это было равносильно клятве в верности. Гостеприимство — самый древний, самый святой обычай, и оскорбление его можно считать самым гнусным преступлением на свете. Ах, как же она, наверное, потешалась над простодушием Розмари, пока Алекс в соседней комнате смешивал коктейли!
Розмари казалось, что земля разверзлась под ногами, увлекая в бездонную пропасть, совсем как на тех картинах Босха, которыми они любовались в Италии. Она до сих пор помнит эту преисподнюю, полную невообразимых чудовищ и человеческих тел, уродливых, истекающих потом, сношающихся самыми неестественными, отвратительными способами. И в самом центре гнусного месива — Алекс с Флер.
Розмари зажмурилась. Туман перед глазами поредел.
Было десять тридцать утра, на дворе сияло морозное утро понедельника, а Розмари Маршалл оказалась жертвой галлюцинации или дурацкого совпадения. Нет сомнений, что у многих сотен нью-йоркских секретарш такой же гнусавый голос. У тысяч.
И все же в глубине души не утихал мрачный голос: «Дура!» И Розмари не могла заставить его молчать. На этот раз, помогай ей Господь, она все разузнает. Слишком многое поставлено на карту: ее дом, ее счастье, уж не говоря о будущем Криса. Она не сможет дышать полной грудью, она не позволит Алексу прикоснуться к себе, пока не разделается с этим ужасным кошмаром раз и навсегда.
Ибо что такое брак, лишенный доверия? Или дружба?
Ключи на столе холодно блестели.
Розмари плеснула себе прямо в кофейную чашку изрядную порцию бурбона и набрала номер соседки.
— Даун, — сказала она, потрясенная собственным спокойствием, — пожалуйста, сделай одолжение, забери сегодня Криса. У меня срочное дело в городе.
Часом позже она припарковала свой «порш» на стоянке возле дома Флер. Дело шло к полудню, и на улицах появились толпы любителей раннего ленча, смешавшиеся с гулявшей и слонявшейся по магазинам публикой. Вот прошла нянька с младенцем в коляске. Нормальные люди занимались нормальными делами.