Джули подумал, что, возможно, сон смерти будет таким же приятным и теплым, как сон его детства. У него были ружье и пистолет, одно нажатие курка принесет ему столь желанный сон. За пять лет работы шерифом он никого не застрелил, хотя имел репутацию человека, с которым опасно связываться. Вот будет забавно, если единственным, кого он убьет, окажется он сам. Он всегда считал самоубийц трусами. Его собственный дядя избрал болезненный способ ухода из жизни, выпив щелока. Он был по уши в долгах.
Теперь, сидя один и наблюдая за луной, он решил, что самоубийство – единственный разумный выход. Жизнь его разрушена – неожиданно, непонятно, быстро, но бесповоротно. Он все время ошибался в выборе, и это стоило троим жизни. Если он убьет себя, то сравняется с Роско, Джо и Дженни – и с лошадью. Они пустились в путь вместе, справедливо будет, если они закончат этот путь в одном и том же месте.
Он стал решать, чем воспользоваться – ружьем или пистолетом. Лунный свет отражался бликами от дула ружья. Джули чувствовал тяжесть пистолета в кобуре. Он вытащил его и медленно повернул барабан, прислушиваясь к громкому щелканью. Но он не приставил его к виску. Он вспомнил про Эльмиру. Он должен ее найти и рассказать, что случилось с ее сыном. Верно, она никогда не была особенно привязана к мальчику, она вообще, казалось, ни к кому не была привязана, но должна же она знать все про своего сына.
Джули продумал всю ночь. От сознания того, что до статочно поднять пистолет, ему стало немного легче. Но сначала надо найти Эльмиру. Он хотел объяснить ей, что никогда сознательно не желал сделать того, что сделал и что заставило ее убежать. Когда он ее найдет, он может воспользоваться пистолетом и присоединиться к мертвым.
На следующее утро он продолжил путь, но ощущал себя по-другому. Ему казалось, что он уже не принадлежит жизни. Его не удивило бы, если бы над ним начала кружиться стая канычей. Его душа уже была с Роско. Ночью он допил воду, потому что весь день шел сквозь высокую выжженную траву. Он попытался подстрелить оленя с дальнего расстояния, но промахнулся. На следующее утро его разбудило карканье ворон. Он увидел несколько птиц над ним в сером небе. Накануне он очень устал и не сразу встал. Незачем было вставать, его ожидали только палящее солнце и бескрайняя пустыня. Но он продолжал слышать, как каркают и ссорятся вороны где-то поблизости. Он встал и увидел небольшую рощу ярдах в двухстах от себя, совсем маленькую, но все же это были деревья, и на них сидели вороны.
Среди деревьев он нашел ручеек, тоненькую струйку воды, но он образовывал озерко футов в десять шириной. На камне у края воды пригрелась змея, воз можно, по ее поводу и шумели вороны.
Джули провел весь день около ручья. Он пил, купался, прополоскал свою грязную одежду и разложил ее на траве сушиться. Пока он отдыхал, к ручью прибрел большой барсук, и Джули застрелил его из пистолета. Он никогда раньше не ел барсуков, но этого съел и за пил водой. Но лучше всего были деревья. Он мог спрятаться в тень, и от этого у него стало легче на душе. Из своего приятного тенистого укрытия он видел прерию на многие мили. Солнце не могло добраться до него сквозь деревья.
Но он не мог существовать вечно на родниковой воде и одном барсуке. Кроме того, он должен был выполнить свой долг. Джули дождался вечерней прохлады и снова пустился в путь. На второй день он наткнулся на следы колес фургона. Еще на следующий день он заметил на горизонте облако, которое превратилось в небольшое стадо коров. Ковбои здорово удивились, разглядев одинокого путника, идущего к ним с запада, и вовсе потеряли дар речи, узнав, что он – шериф из Арканзаса.
– Вы что, из Калифорнии или откуда? – поинтересовался старший в группе. Старик с седыми усами по имени Джонс сначала смотрел на Джули подозрительно. Не часто ему приходилось встречать людей, идущих пешком из Техаса. Но Джули вскоре уда лось уговорить его продать ему лошадь. Он продал ему самую худшую в табуне, но все же это была лошадь. Джули заплатил за нее сорок долларов. Запасного седла у них не нашлось, зато они снабдили его указаниями, куда ехать. Они уговаривали его переночевать с ними, поскольку находились в пути уже шесть недель и не прочь были поболтать с незнакомым человеком.
Но, заимев лошадь, Джули почувствовал непреодолимое желание двигаться. Он поел с ними, поблагодарил и отправился в путь, как только начала всходить луна. Еще через четыре дня, здорово натерев себе ляжки о костлявую спину маленькой гнедой лошадки, он ехал в Додж-Сити.