– Они не прикончили Дитца, кто бы там они ни были, – сказал Август.
– Я нашел его, – сообщил Дитц, натягивая поводья. – Его подстрелили.
– Мертвый? – спросил Калл.
– Умирает, я так думаю, – произнес Дитц. – Я не мог его привезти. У него три раны.
– Далеко?
– Миль десять отсюда. Я его устроил поудобнее, но взять с собой не мог.
– Он что-нибудь рассказал? – спросил Август.
– Он хочет видеть вас, если вы не очень заняты, – сообщил Дитц. – Он еще сказал, что если вам некогда, то не надо.
– С чего это мне так некогда? – удивился Август. Дитц взглянул на него.
– Он очень вежливый, этот джентльмен, – пояснил он. – Я так думаю, он боялся, что умрет, пока вы успеете до него добраться.
– А, понятно. Он не хочет никого зря затруднять, – заметил Август. – Но я поеду. Мне нравится с ним разговаривать.
– Смени лошадь, – посоветовал Калл Дитцу, и тот ускакал прочь. Он старался решить, кого им взять с собой, и остановился на Пи Ае, Дитце и мальчишке. Парень может присмотреть за лошадьми в случае неприятностей. Это означало, что придется оставить стадо, но тут уж ничего не поделаешь. Трава кругом сочная, и скот мирно пасся. Диш и остальные должны справиться.
– Его индейцы подстрелили? – спросил он, когда Дитц вернулся.
Дитц отрицательно покачал головой.
– Белые. Конокрады.
– Вот как, – заметил Калл. – Конокрады и убийцы к тому же. – Но на душе стало легче, потому что ни один конокрад не нападет на такую большую команду, как у них.
Август задержался, чтобы объяснить все Лорене. Она тревожно смотрела на него.
– Ты, Лори, не волнуйся, – сказал он. – То вовсе не индейцы, как выяснилось.
– Тогда кто? – спросила она.
– Человека, который одолжил нам палатку, ранили, – объяснил он. – Похоже, он плох. Мы поедем, посмотрим, нельзя ли чем помочь.
– Надолго? – поинтересовалась Лорена. Уже конец дня, а значит, ночь придется провести без Гаса, че го ей ни разу не приходилось с той поры, как он ее спас.
– Не знаю, милая, – ответил он. – Возможно, что и на несколько дней, если мы попытаемся достать тех конокрадов, что на него напали. Если будет такой шанс, мы попытаемся. Калл не дает спуску конокрадам, и тут он прав.
– Я тоже поеду, – заявила Лорена. – Я успею за нами. Не надо палатки.
– Нет, – ответил Август, – ты останешься у фургона, там ты будешь в полной безопасности. Я попрошу Диша присмотреть за тобой.
Лорена снова задрожала. Может быть, Гас уезжает, потому что она ему надоела? Может быть, он не собирается возвращаться? Поедет искать свою женщину из Небраски.
Но, к ее удивлению, Гас догадался, о чем она думает. Он улыбнулся своей хитрой улыбкой.
– Я не пытаюсь улизнуть в кусты, если ты об этом думаешь, – заметил он.
– Здесь нет никаких кустов, – поправила она его. – Я просто не хочу, чтобы ты уезжал, Гас.
– Я должен, – настаивал Гас. – Человек умирает, он хотел меня видеть. Мы с ним вроде бы друзья, и сама подумай, куда бы мы прятались от саранчи, если бы не его палатка? Я вернусь, и будь спокойна, Диш за тобой это время присмотрит.
– Почему именно он? – спросила она. – Мне он не нужен. Пусть оставит меня в покое.
– Диш здесь лучше всех, – ответил Август. – То, что он в тебя влюблен, вовсе не значит, что он не сможет помочь тебе, случись буря или что еще. Не его вина, что он тебя любит. Любит и все, тут уж ничего не поделаешь.
– Мне он не нужен, – повторила Лорена. – Я хочу, чтобы ты поскорее вернулся.
– Я и вернусь, милая, – заверил он, проверяя, заряжены ли ружья.
Диш едва поверил своим ушам, когда Август сказал ему, чтобы он носил Лорене еду и присматривал за ней. У него закружилась голова от одной мысли, что ему разрешено подходить к палатке.
– Как ты думаешь, она будет со мной разговаривать? – спросил он, не сводя глаз с палатки. Лорена вошла внутрь и опустила полог, хотя день сто ял жаркий.
– Не сегодня, – ответил Август. – Сегодня она дуется. Я бы на твоем месте ей спел.
– Спеть Лори? – поразился Диш. – Да я так испугаюсь, что поперхнусь.
– Ну, если ты предпочитаешь робких женщин, мне больше нечего тебе посоветовать, – проговорил Август. – Охраняй ее ночью, чтоб снова не украли.
Каллу до смерти не хотелось бросать стадо, да и большинству ковбоев его отъезд был не по душе. Несмотря на разгар лета, чистое небо и с виду мирные равнины, все с беспокойством наблюдали за сборами маленькой группы. Они сидели и нервничали, все, кроме По Кампо, который готовил ужин и пел своим хрипловатым голосом. Даже Липпи нервничал. Он отличался большой деликатностью в некоторых вопросах и только что прошел почти милю, чтобы сделать свои дела без посторонних глаз.