Дитц замечал огорченное недоумение юноши и всеми силами старался взбодрить Ньюта. Иногда он помогал ему в особо трудных случаях, хвалил, когда было за что. Это помогало, хотя чувство, что капитан имеет что-то против него, не покидало Ньюта. Он понятия не имел, что бы это такое могло быть, но что-то наверняка было. Кроме него, только Дитц ощущал это, но Ньют никак не мог решиться спросить Дитца об этом прямо – он знал, что Дитц – не большой любитель подобных разговоров. Он вообще-то мало говорил. Он лучше умел выразить то, что надо, с помощью глаз и рук.
Пока Ньют мечтал о ночи и Мексике, Диш Боггетт весело шагал к салуну, думая о Лорене. Весь день, на дне ли колодца, крутя ли ручку лебедки, он думал о ней. Ночь прошла не так хорошо, как он надеялся. Лорена не дала ему никакой надежды, но, может быть, подумал Диш, ей нужно больше времени, чтобы привыкнуть к мысли, что он любит ее. Если он побудет здесь неделю-другую, она привыкнет или он ей даже понравится.
За магазином старый мексиканец, который делал седла, резал на полоски сыромятную кожу для веревок. Дишу пришло в голову, что он будет выглядеть получше, если спустится к реке и смоет хотя бы часть пота, высохшего на нем за день. Но это означало бы потерю времени, и потому он выбросил такую мысль из головы. Остановившись у задней двери салуна, он лишь заправил рубаху в штаны и отряхнул с них пыль.
Как раз когда он занимался рубахой, то услышал потрясший его звук. Диш стоял футах в двадцати от здания, которое было кое-как сбито из досок, все два этажа. Было тихо, жарко, безветренно. Если бы кто-нибудь пукнул в начале улицы, Диш обязательно бы услышал. Но он услышал совсем другое. Когда до него впервые донесся равномерный скрипучий звук, он не обратил на него внимания, но через пару секунд на него нашло озарение, от которого его едва не стошнило. Помимо воли он подошел поближе, чтобы подтвердить свои подозрения.
Из того угла, где находилась комната Лорены, доносился скрипучий звук, какой может издавать скверная постель с набитым кукурузной соломой матрацем от движений двух человек. Именно у Лорены была такая постель; только вчера ночью кровать издавала такие же звуки под ними, и Диш на короткое мгновение подумал, пока не перестал соображать от наслаждения, слышит ли эти звуки кто-нибудь, кроме них.
Теперь слышал он, стоял в недозапихнутой в штаны рубахой и слушал, как кто-то занимается этим с Лореной. Воспоминания о ее теле вперемешку со звуками вызвали такую боль в груди Диша, что какое-то время он не мог двигаться. Ему показалось, что его парализовало, что ему суждено вечно стоять под окном этой комнаты, куда он сам собирался войти. Она была частью этого звука, он даже разбирал, какие аккорды добавляла она в эту музыку. В Дише начал нарастать гнев, и сначала он был направлен на Ксавье Ванза, который хотя бы мог позаботиться, чтобы у Лорены был ватный матрац, а не этот кусачий, набитый соломой, на котором и спать-то неудобно.
В следующее мгновение гнев обошел Ксавье стороной и сосредоточился на мужчине, находившемся там, над ним, в комнате Лорены, который использовал ее тело, чтобы издавать все эти скрипы и трески. Он не сомневался, что это изрытый оспой карлик, который только сделал вид, что поехал к дому, а на самом деле по руслу ручья направился прямиком в салун. Он еще об этом пожалеет.
Диш подтянул ремень на штанах и широкими шагами начал обходить салун с севера. Ему пришлось обойти вокруг почти всего здания, чтобы не так были слышны эти звуки. Он твердо вознамерился убить маленького ублюдка, когда тот выйдет из салуна. Диш не был забиякой, но есть вещи, которые терпеть нельзя. Он вытащил пистолет и проверил, заряжен ли он, одновременно подивившись, как быстро меняется жизнь: еще утром, когда он проснулся, у него не было других планов, кроме как стать ковбоем. Теперь же он собирался убить человека, после чего его будущее окажется под сомнением. У этого мужика могут быть могущественные друзья, которые откроют на него охоту. И все же, учитывая обуревавшие его чувства, Диш не мог поступить иначе.