С другой стороны, ему не хотелось бросать лошадей, раз они их нашли. У него возникло искушение прогнать мимо гасиенды в надежде, что там все перепились и спят.
– Что же, – сказал он, – раз уж мы здесь, надо их брать.
– Тут их порядком, – заметил Пи. – Мы сможем довольно долго не возвращаться.
– Мы и не собираемся возвращаться, – возразил Калл. – Мы продадим некоторых, а остальных возьмем с собой в Монтану.
Наконец-то жизнь начинается, подумал Ньют. Вот сейчас он погонит к границе огромный табун лошадей, а через несколько дней или недель перегонит скот в та кое место, о котором почти не слышал. Большинство ковбоев, покидавших Лоунсам Дав, ехали в Канзас, считая это краем света, а ведь Монтана в два раза дальше. Ему даже трудно было себе представить, как там все выглядит. Джейк говорил, там бизоны и горы, а он еще никогда не видел ни того, ни другого. И еще снег – вообразить невозможно. Он видел хребты и холмы, так что мог представить себе горы, а также видел фотографии бизонов в журналах, которые кучера почтовых карет иногда оставляли мистеру Гасу.
Снег, однако, был чем-то совершенно мистическим. За его жизнь один или два раза в Лоунсам Дав бывали морозы, он сам видел тонкий слой льда в ведре, стоящем на веранде. Но лед ведь не снег. Снег должен па дать на землю такими высокими сугробами, что людям, трудно передвигаться. Он видел на картинках людей, катающихся по снегу на санках, но все равно не мог себе представить, как это – попасть под снег.
– Думаю, нам пора двигать к дому, – проговорил Калл. – Если разбудим их, значит, разбудим. – Он взглянул на паренька. – Ты стань слева, – приказал он. – Я поеду справа, а Пи сзади. Так я их первым за мечу. Если они всерьез погонятся за нами, мы всегда можем оставить им тридцать – сорок лошадей, чтобы умерить их пыл.
Они объехали табун и начали осторожно двигать его на северо-запад, иногда размахивая веревкой, чтобы поторопить лошадей, но не произнося почти ни слова. Ньют не мог отделаться от какого-то странного чувства, поскольку ему всегда казалось, что в Мексику ездят покупать лошадей, а не воровать их. Его удивляло, что такая маленькая грязная река вроде Рио-Гранде может служить границей между законом и беззаконием. На техасской стороне за кражу лошади вешали, и среди многих повешенных были мексиканские ковбои, перешедшие реку точно так же, как и они сейчас. Капитан славился своей суровостью в отношении конокрадов, и все же – вот они здесь, гонят украденный табун. По всей вероятности, когда ты пересечешь реку, конокрадство перестает быть преступлением и становится игрой.
Ньют как-то не ощущал, что то, что они делают, неправильно. Если бы это было неправильно, капитан бы этим не занимался. Но тут ему пришла в голову мысль, что, возможно, по мексиканским законам их деяния – тоже преступление, достойное повешения. Это придавало игре совсем другой оттенок. Мечтая отправиться в Мексику, он всегда предполагал, что главную опасность могут составлять пули, но теперь уже не так был в этом уверен. Когда они ехали сюда, он так не беспокоился, потому что они были все вместе.
Но когда они пустились в обратный путь, около него не оказалось никого. Пи был далеко, через долину, а капитан – на полмили сзади. Если выскочат враждебно настроенные vaqueros, он своих спутников и найти не успеет. Даже если его не схватят, он вполне может потеряться. Не так просто найти Лоунсам Дав, особенно если за тобой погоня.
Он знал, что, если его поймают, на жалость рассчитывать не придется. Единственное, что его слегка утешало, так это то, что поблизости нет ни одного подходящего дерева, чтобы его повесить. Мистер Гас однажды рассказывал, что одного конокрада пришлось повесить на перекладине сарая за неимением дерева, но, сколько Ньют ни озирался, сараев он тоже не видел. Одно он знал точно – он перетрусил. Несколько миль он проехал, трясясь от страха. Мысль о виселице, впервые пришедшая ему в голову, теперь не оставляла его. В какой-то момент она так овладела им, что он рукой сжал себе горло, чтобы хоть немного иметь представление, как это – не дышать. Поскольку то была его собственная рука, впечатление не ужаснуло, но он понимал, что веревка покажется значительно неприятнее.