– Педро не делал попытки?
– Нет, и по очень веской причине, – проговорил Август.
– И что это за причина?
– Потому что он умер.
– Ну надо же, – поразился Калл. – Это правда?
– Я тела не видел, – ответил Август, – но думаю, что правда. Джаспер Фант ищет работу, он и привез эти новости, хотя, поганец, не сказал мне об этом сразу, и я большую часть ночи зря провел в седле.
– Интересно, что его прикончило? – поинтересовался Калл. Педро Флорес так или иначе присутствовал в их жизни вот уже сорок лет, хотя они его видели воочию от силы шесть или семь раз. Удивительно, вроде бы он должен был чувствовать облегчение от известия о смерти Педро, но Калл ничего такого не ощущал. Просто удивился.
– Джаспер деталей не сообщил, – сказал Август. – Он просто слышал об этом от vaquero. Но я думаю, что это правда, потому что тогда понятно, почему тебе удалось увести его верховых лошадей с помощью мальчишки и идиота.
– Надо же, – повторил Калл. – Вот не ожидал.
– Да ладно, – продолжил Август. – Я тоже не ожидал, но, с другой стороны, почему бы и нет? Мексиканцы ничем от остальных не отличаются, так же умирают. Наверное, и Бол помрет однажды, и не останется у нас никого, кто бы стучал ломом по колоколу по вечерам.
– Педро был крут, однако, – заметил Калл.
В конце концов этот человек владел приграничной территорией в более чем сотню миль вот уже почти тридцать лет. Калл знавал многих мужиков, которые потом умерли, но как-то не ждал этого от Педро, хотя ему самому доводилось в него стрелять, и не однажды.
– Хотел бы я знать, от чего он загнулся, – промолвил он.
– Может, перцем поперхнулся, – предположил Август. – Те, кого не берет нож или пуля, обычно кончают жизнь, свалившись с веранды или что-нибудь в этом роде. Помнишь Джонни Норвела, которого ужалила пчела? Он раз двадцать нарывался на пулю, а убило его это проклятое насекомое.
Он говорил правду. Джонни тоже был рейнджером, но, когда его укусила пчела, с ним случился припадок, и никто не сумел ему помочь.
– Ну что же, на этом операция «Флорес» закончена, – заключил Август. – У него было всего три сына, а наиболее проворного мы повесили.
Тут Калл удивил Августа, усевшись на веранде и основательно приложившись к кувшину. У Калла было странное ощущение, не болезненное, нет, просто какая-то пустота. Так бывает, когда тебе дадут пинка в живот. Удивительно, но, видно, правильно говорят, что смерть врага может повлиять на тебя так же, как и смерть друга. Он такое уже чувствовал раньше, когда узнал, что умер Брыкающийся Волк. Какой-то солдат-новичок, всего второй раз в дозоре, по чистому везению убил его у Клир-Форк на Бразосе, а ведь Брыкающийся Волк давал работу двум ротам рейнджеров в течение двадцати лет. Калл как раз подковывал лошадь, когда Пи сообщил ему эту новость, и он тогда почувствовал такую пустоту внутри, что вынужден был на время отложить работу.
То случилось десять лет назад, когда он и Гас перестали быть рейнджерами. С точки зрения Калла, смерть Брыкающегося Волка означала конец индейцам из племени команчи и, следовательно, конец его настоя щей работе. Были и другие вожди, и война еще продолжалась, но он никогда не отличался мстительностью других рейнджеров и не захотел потратить годы на преследование изменников и бродяг.
Конечно, Педро Флореса нельзя было и сравнивать с Брыкающимся Волком. Педро редко ездил без двадцати или тридцати vaquerosв качестве охраны, тогда как Брыкающийся Волк, ростом и фигурой напоминавший мальчика, налетал на Сан-Антонио с пятью или шестью смельчаками и умудрялся стащить трех женщин и перепугать всех белых в семи или восьми округах, просто проехав через них. Но Педро тоже был из тех времен и тоже долго задавал им работу.
– Вот не знал, что ты так любил старого бандита, – заметил Август.
– Я его не любил, – не согласился Калл. – Я просто не ждал, что он умрет.
– Он, наверное, тоже не ждал, – заметил Август. – Он был крутым стариканом.
Через несколько минут чувство пустоты прошло, но Калл продолжал сидеть. Ощущение того, что ему следует торопиться, преследовавшее его весь день, на какое-то время исчезло.
– Что же, можно двигать в Монтану, – сказал он. – Здесь теперь никакого удовольствия.
Август фыркнул, удивляясь ходу мыслей своего друга.
– Калл, здесь никогда и не было никакого удовольствия, – возразил он. – И кроме того, ты никогда в жизни никаких удовольствий не получал. Ты иначе скроен. Это больше по моей части.
– Я неправильно выразился, по-видимому, – приз нал Калл.
– Верно, но вот отчего? – спросил Август. – Вот в чем вопрос.
Калл не хотел втягиваться в спор, поэтому промолчал.