Замечание Джейк сделал мягким тоном, но оно расстроило Лорену. Она поняла, что он мужчина с выкрутасами, так что теперь ей придется побольше заниматься собой. Лорене еще не приходилось встречать мужчин, способных заметить изношенный воротник, когда перед ними стоит практически голая женщина. Такой мужчина наверняка заметит и другие вещи, более серьезные, чем воротник. Лорена огорчилась, радость улетучилась. Возможно, он уже был в Сан-Франциско и видел куда более красивых женщин, чем она. Возможно, когда он будет уезжать, ему не захочется возиться со столь плохо одетой женщиной. Воз можно, то неожиданное, что вошло в ее жизнь вместе с Джейком, так же и выйдет из нее.
Но она потеряла уверенность в себе только на мгновение. Джейк отложил платье в сторону, наблюдая, как она снимает рубашку через голову. Она легла, он сел рядом, чувствуя себя полностью в своей тарелке.
— Ну, Лори, ты заслужила приз, — сказал он. — И не мыслил, что мне так повезет, когда я сюда ехал. Слушай, ты прямо как цветок.
Когда он начал ее ласкать, она заметила, что руки у него, как у женщины, пальцы тонкие и ногти чистые. У Тинкерсли под ногтями тоже было чисто, но Джейк не отличался таким самомнением, как Тинкерсли, и не производил впечатления человека, располагающего чем-либо, кроме времени. Большинство мужчин не медленно забирались на нее, но Джейк лишь сидел и улыбался. Его улыбка вернула Лорене уверенность в себе. Она по опыту знала, что у всех мужчин наступает момент, когда они отводят взгляд. Но Джейк продолжал смотреть ей прямо в глаза. Он смотрел так долго, что она засмущалась. Она казалась себе такой голой, как никогда. Когда он нагнулся, чтобы поцеловать ее, она уклонилась. Она не любила целоваться, но Джейк лишь усмехнулся, сочтя ее движение за проявление робости. Его дыхание было таким же чистым, как и его руки. У многих мужчин несло изо рта так, что она еле сдерживалась от отвращения. А от Джейка пахло хвоей.
Когда все было закончено, Джейк задремал. Вместо того чтобы встать и одеться, Лорена лежала рядом с ним и думала. Она думала о Сан-Франциско, и одна эта мысль давала ей веру, что она может все. Ей даже не хотелось встать и встряхнуть простыни. Пусть их, она скоро уедет, и Ксавье может их хоть сжечь, ей наплевать.
Когда Джейк проснулся, он посмотрел на нее и усмехнулся. Его руки немедленно снова принялись за работу.
— Если я не поостерегусь, я снова вырасту, — заметил он.
Лорене хотелось спросить, почему от него пахнет хвоей, но она не была уверена, что может себе такое позволить, ведь он только что приехал в город. Но все же спросила, хотя и сама удавилась, услышав свой голос.
— Да я мимо кедровой рощи проезжал, вот и наделал себе зубочисток, — объяснил он. — Ничто не делает дыхание таким приятным, как кедровая зубочистка. Разве что мятная, но мята здесь не растет.
Он снова поцеловал ее, как будто дарил ей свое свежее дыхание. Между поцелуями они говорили о Сан-Франциско и как лучше туда проехать. Даже когда он снова на нее лег и заставил стонать старую кровать, он продолжал разговаривать.
Когда Джейк наконец встал, потянулся и предложил спуститься вниз, Лорена чувствовала себя счастливой впервые за несколько лет. Ксавье и Липпи, привыкшие к ее хмурому настроению, не знали, что и думать. Как и Диш Боггетт, который как раз вошел. Диш сел и вы пил бутылку виски, никто и оглянуться не успел. По том он начал петь, и все хохотали над ним. Лорена смеялась громче Липпи, чья губа моталась, как флажок, когда он веселился.
Позднее, когда Джейк уехал на юг с капитаном Кал-лом, Лорена почувствовала нетерпение. Ей хотелось, чтобы Джейк вернулся. Ей с ним было так легко, как во сне наяву. Она снова хотела окунуться в этот сон.
В ту ночь, когда приехавший с реки тощий ковбой по имени Джаспер Фант обратился к ней, Лори так долго молча смотрела на него, что он смутился и отступил, хотя она не сказала ни слова. Ей достаточно было просто смотреть. Джаспер посовещался с Ксавье и Липпи, и к концу недели все ковбои, живущие вдоль реки, уже знали, что гулящая женщина в Лоунсам Дав неожидан но перестала заниматься делом.
14
Когда Джейк наконец приплелся домой, проведя большую часть дня в постели Лорены, Август уже ус пел несколько раз приложиться к своему кувшину. Он сидел на веранде, отбиваясь от мух и наблюдая за двумя ирландцами, которые как убитые спали под ближайшим фургоном, улегшись в короткой тени, отбрасываемой им. Тень передвинулась, но не ирландцы. На мальчишке даже шляпы не было. Он спал, прикрывшись рукой. Джейк, проходя мимо, даже не взглянул на них, и Август обратил на это внимание. Джейк славился своим безразличным отношением к людям, если только это были не шлюхи.
— Где Калл? — спросил Джейк, поднявшись на веранду.
— Только не говори мне, что ты надеялся найти Вудроу сидящим в тени. Этот человек родился, чтобы работать.
— Ага, а ты родился, чтобы слишком много бол тать, — заметил Джейк. — Мне нужно занять десять долларов.
— Вот как? — удивился Август. — Лори повысила ставку?
Джейк проигнорировал вопрос, поскольку единственной его целью было позлить его, и потянулся к кувшину.
— Нет, девушка щедра, как вдова священника, — сказал он. — Она с такого джентльмена, как я, денег не возьмет. Но, надеюсь, с тебя она взяла порядком, я ведь знаю, что ты там был до меня.
— Я всегда старался опередить тебя на шаг, Джейк.
Но вернемся к твоему вопросу. Калл отправился, черт бы его драл, собирать команду ковбоев, чтобы мы мог ли двинуть в Монтану со стадом коров, будь оно проклято, и страдать до конца наших дней.
— Да, черт возьми, — заметил Джейк. — Признаю, я был дураком, что заговорил об этом.
Он уселся на нижней ступеньке и поставил кувшин между ними так, чтобы они оба могли до него дотянуться. Джейк был слегка расстроен, что Калл уехал и он не успел занять у него денег, так как извлечь деньги из Августа — дело долгое и утомительное. Калл проще относился к деньгам. Он не любил давать в долг, но предпочитал дать, нежели говорить об этом, тогда как Август склонялся к прямо противоположному.
Скверно также, что Калл так ухватился за эту идею с Монтаной, хотя Джейк всегда полагал, что, если по дать Каллу верную идею, тот приложит всю свою энергию и разбогатеет, а потом сможет поделиться с тем, кто ему эту идею подбросил.
Но теперь, когда он вернулся, он бы не возражал провести несколько теплых бездельных месяцев в Лоунсам Дав. Лори оказалась куда красивее, чем можно было предположить. Комнатенка у нее, правда, неважная, но все лучше, чем то, на что можно рассчитывать по пути в Монтану.
Однако как всегда события развивались быстрее, чем ему бы хотелось. Калл вернется с кучей ковбоев, и ему придется жениться на Лори, чтобы не отправляться с ними. С другой стороны, если он топнет ногой и останется в Лоунсам Дав, кто может гарантировать, что не явится шериф из Форта-Смита и не поволочет его на виселицу? Только он собрался маленечко притормозить, как его же собственный длинный язык вверг его в беду.
— Может, он не соберет скот или не найдет работников? — предположил Джейк, прекрасно понимая, что выдает желаемое за действительное.
— Скот он соберет, а если не найдет работников, погонит его сам, — ответил Август. — И заставит нас помогать ему.
Джейк сдвинул шляпу на затылок и промолчал. Из-за угла дома вышел хряк и остался стоять, уставившись на него, что по непонятной причине ужасно разозлило Джейка. Гас и его свиньи казались ему неприятной компанией.
— Мне бы вмазать этой свинье промеж глаз, — сказал он, с каждой минутой раздражаясь все больше.
Перспективы, как ни посмотри, казались ему мрачными. Или возвращаться в Монтану, где есть шанс ли шиться скальпа, или остаться в Техасе, где его вполне могут повесить. И если он не поостережется, девка за суетится и будет требовать, чтобы он вез ее в Сан-Франциско. Основная беда женщин в том, что им всегда хочется чего-то вроде Сан-Франциско, а как только они начинают на это рассчитывать, то становятся не управляемыми, если не получают желаемого. Они ни как не могут понять, что говорит-то он о приятных вещах и дальних странах только для того, чтобы создать нужную атмосферу, чтобы им на какое-то время было о чем мечтать. Вовсе не подразумевалось, что это может произойти на самом деле; он несколько раз попа дал в неприятную ситуацию, когда их разочарование превращалось в гнев. А уж в какое бешенство может прийти женщина — любо-дорого посмотреть.