— Что же, чертовски жаль, что ты не ковбой, — сказал Август. — У тебя такой вид, что тебе полезно было бы сменить обстановку. Где Липпи?
Ксавье пожал плечами. Его меньше всего интересовало местонахождение Липпи.
— Если Джейка убьют, скажи ей, я приеду, — попросил Ксавье. Всегда ведь надо учитывать такую вероятность. Ведь и с Терезой он познакомился только потому, что ее первый муж упал с крыши и сломал себе шею. Такой бродяга и игрок, как Джейк, вполне может нарваться на случайную пулю.
— Сомневаюсь в этом. — Август не желал поддерживать слабые надежды Ксавье.
Выйдя из салуна, он увидел Липпи в его любимой шляпе, сидящего в фургоне.
— Как ты очутился в моем фургоне? — спросил Август.
— Спрыгнул с крыши и приземлился тут, — ответил Липпи. Он любил пошутить.
— Тогда прыгай назад на крышу, — посоветовал Август. — Я еду в Монтану.
— Я тоже хочу наняться, — сказал Липпи. — Туточки уж на пиане не поиграешь. Ванз не станет меня кормить, и готовить я не умею. Я тут с голоду помру.
— Все лучше, чем утонуть в реке, — заметил Август.
Между ногами Липпи стоял небольшой узелок. Ясно было, что он собрался и готов к отъезду.
— Поехали, — бросил он.
— Что же, у нас уже есть два ирландца, так что, я думаю, мы сможем найти занятие и для человека с дырой в животе, — задумчиво проговорил Август. Липпи когда-то был приличным наездником. Может быть, Калл пристроит его следить за верховыми лошадьми.
Когда они выезжали из города, вдова Коул развешивала белье. Стояла такая жара, что, по мнению Августа, оно высыхает прежде, чем вдова успевала развесить его на веревке. Коул держала нескольких коз, и одна из них жевала веревочную ручку от ее бельевой корзины. Вдова была крупной женщиной, и Август на мгновение пожалел, что они не нашли общего языка, но трудность заключалась в том, что они начинали спорить, стоило им встретиться даже на улице. Вероятно, ее муж Джо так надоел ей за двадцать лет, что у нее появилась страсть к спорам. Август был не прочь поспорить, но не с женщиной, которая всю жизнь томилась от скуки.
Когда они выезжали из города, Липпи неожиданно растрогался. Под ослепительными лучами солнца городок казался белым и тихим, единственными признаками жизни в нем были вдова и ее козы. Всего-то десяток домов, и городом не назовешь, но Липпи все равно растрогался. Он вспомнил, когда-то там был еще один салун, в котором работали пять мексиканских шлюх. Он частенько туда наведывался и здорово веселился. Это было до того, как он заработал дыру в животе. Он никогда не забывал этих веселых девок, которые все норовили усесться к нему на колени. Одна, которую звали Мария, спала с ним только потому, что ей нравилось, как он играет на пианино. Вот это были годы!
При этих воспоминаниях глаза его наполнились до краев, так что его последний взгляд на Лоунсам Дав был сквозь пелену слез. Пыльная улица, казалось, колыхалась, как в сильный ливень.
Август заметил, что Липпи плачет, слезы так и бегут по щекам вдоль носа и стекают за отвислую нижнюю губу. Обычно Липпи плакал, только когда бывал под градусом, так что зрелище вполне привычное, хотя на этот раз пьян Липпи не был.
— Если ты болен, — сказал Август строго, — мы тебя с собой не возьмем. Зачем нам больные работники?
— Да не болен я, Гас, — смутился Липпи. Вскоре он почувствовал себя лучше. Лоунсам Дав скрылся из виду, только верхушка церковной колокольни еще виднелась над зарослями карликового дуба. — Странно откуда-то уезжать, верно? — спросил он. — Ведь никогда не знаешь, когда вернешься.
24
Хотя Ньют хорошо знал, что они не тронутся в путь, пока не спадет жара, он был так возбужден, что почти не спал и не ел. Капитан сказал твердо: сегодня они уезжают. Он предупредил всех работников, что те должны побеспокоиться о своем снаряжении: в пути вряд ли представится возможность что-то отремонтировать.
По сути, это предупреждение касалось только тех, у кого такое снаряжение имелось: Диша, Джаспера, Соупи Джонса и Нидла Нельсона. У братьев Спеттл, например, вообще ничего не было, если не считать одного пистолета со сбитым бойком. У ирландцев тоже ничего не было, кроме того, что им одолжили.
Пи считал, что самой важной вещью для него является его нож Боуи, который он постоянно точил. Дитц просто взял иголку и несколько кусков невыделанной кожи и нашил еще несколько заплат на свои старые штаны из одеяла.
Когда они увидели, что мистер Август подъезжает вместе с Липпи, некоторые работники решили, что это какая-то шутка, но капитан немедленно поручил Липпи лошадей, вызвав тем самым глубокое презрение Боггетта.
— Половина разбегутся, стоит ему махнуть этой губой, — предположил он.
Август изучал переднюю ногу своей основной лошади по кличке Малярия, которая хоть и не отличалась изяществом, но зато была надежной.
— Ты удивишься, Диш, — заметил он, — но Липпи когда-то был неплохим работником. — Я бы на твоем месте помолчал. И ты можешь получить дыру в животе и зарабатывать на хлеб игрой на пианино.
— Я тогда сдохну с голоду, — проговорил Диш. — Мне не довелось научиться играть на пианино.
Когда выяснилось, что ему не придется постоянно встречаться с Джейком и Лореной, его настроение слегка улучшилось. Поскольку они ехали в одном направлении, то ему вполне могла представиться возможность доказать Лорене, что он лучше Джейка как мужчина. Может, придется спасать ее от наводнения или, скажем, от медведя-гризли. Вечерами, сидя вокруг костра, они часто говорили о гризли. Никто никогда их не видел, но Джаспер Фант беспокоился непрерывно, то есть тогда, когда не волновался по поводу возможности утонуть.
Боязнь Джаспера утонуть начала действовать на всех угнетающе. Он так много об этом говорил, что Ньют стал думать: будет чудом, если кто-нибудь не по тонет в каждой встретившейся им реке.
— Ну, если мы столкнемся с этими медведями, Пи сможет проткнуть любого своим ножом, который он все время точит, — сказал Берт Борум. — Он уже, на верное, такой острый, что им слона можно убить.
Пи отнесся к его словам равнодушно.
— Никогда не помешает быть наготове, — заметил он, цитируя любимое выражение капитана.
Калл целыми днями проводил в седле, выбраковывая слабый скот, как лошадей, так и коров. Работал он на пару с Дитцем. Около полудня они отдыхали в тени большого мескитового дерева. Дитц наблюдал, как маленький техасский бычок пытается покрыть корову. Этот бык был не из Мексики. Он прибрел в лагерь однажды утром и незамедлительно прогнал трех более крупных быков, которые попытались напасть на него. Нельзя сказать, чтобы его шкура была окрашена во все цвета радуги, но там присутствовал коричневый, красный и белый цвет с небольшими вкраплениями желтого и черного. Страшен он был чрезвычайно, но бык что надо. Большую часть ночи он трубил; ирландцы его возненавидели, потому что он заглушал их пение.
По правде говоря, никто из ковбоев его не любил. Он мог неожиданно броситься на лошадь, если бывал не в духе, и терпеть не мог спешившихся людей. Однажды Нидл Нельсон спешился, чтобы побездельничать пару минут и оправиться, и маленький бык напал на него так неожиданно, что Нидл вынужден был вскочить на лошадь, еще не закончив писать. Все ковбои покатились со смеху. Нидл так обозлился, что хотел немедленно поймать и прирезать быка, но вмешался Калл. Он считал его хорошим быком, несмотря на дикую расцветку, и хотел сохранить.
— Оставь его, — велел он. — Нам быки в Монтане понадобятся.
Август страшно развеселился.
— Господи, Калл, — произнес он. — Не намереваешься же ты населить тот рай, куда мы направляемся, животными с такой внешностью?
— Он совсем не плох, если не обращать внимания на расцветку, — возразил Калл.
— Черт бы его драл с его расцветкой и характером, — вмешался Нидл. Он знал, что еще долго будут вспоминать, как ему пришлось вскочить на лошадь с болтающимся членом.