На самом деле следователь по фамилии Шацило вовсе не был ни крутым, ни бравым воякой. Служба его — следовательская, — не требовала потрясающего владения огнестрельным оружием или рукопашным боем. Когда следователю стукнуло сорок, его, подобно прочим выслужившимся работникам, органы освободили от необходимости раз в полгода сдавать зачеты по общефизической подготовке и по стрельбе. Следствие, как теперь точно знал капитан с кучей профзаболеваний — геморроем, толстыми слоями сала на животе, ляжках и заднице, аллергией на пыль и клаустрофобией, — сводилось к допросам. Вещественные доказательства мало что доказывали, свидетельства очевидцев ловкий адвокат всегда мог вывернуть наизнанку. А советская система юриспруденции требовала одного — чистосердечного признания. И все следователи, даже менее умные или более гордые, чем скромный Шацило, волей-неволей догадывались о том, и начинали выбивать или выдавливать из подследственных это самое «чистосердечное признание». Нужно либо брать его (подследственного) на испуг — в первые минуты и часы «дела», тепленького, либо уже терпеньем, злостью, умом «пересидеть», «перетерпеть» своего противника, сломать и раздавить его, — и именно второй способ получения результата удовлетворял творческую натуру Шацило. Впрочем, не случайно он любил перечитывать некоторые сцены романа Достоевского «Преступление и наказание», льстил себе надеждой, что когда-нибудь коллеги или зэки-интеллектуалы догадаются назвать его «Порфирием Петровичем». Но за двадцать лет работы лишь Петухов сразу же окрестил его так, — и готовый уже к судопроизводству том с делом о поджоге в клубе Шацило снова запрятал в личный сейф. Он знал, что Петухов невиновен; знал, что «спустить» дело невозможно, слишком громким оно получилось. В тюрьме подследственный Петухов быстро деградировал, терял волю и разум. Выбить из него признание к апрелю, или даже к марту, Шацило смог бы. Но, — гневно обличив следователя в том, что он такой же мерзкий, въедливый, самодовольный, как Порфирий Петрович у Достоевского, режиссер (сам того не ведая, а лишь желая «заклеймить») сильно польстил ему. И само дело о поджоге было непростое, интересное, запутанное. Оставшись в свои сорок с хвостиком лет в капитанах, Шацило расстался с мечтами о карьере и больших чинах; но пока никто и ничто не мешало ему уважать себя как профессионала и «тонкого психолога», — он хотел знать, что там, в клубе, произошло на самом деле. И чувствовал: в бреде режиссера о «невероятном актере», который других гипнотизировал, о девках разгневанных, которые выскочили на сцену, во всей кутерьме есть своя логика и свой смысл. Шацило сильно рисковал сам, когда выпустил на волю Петухова (заявив в докладной записке начальству, что необходимо выйти на сообщников режиссера); сегодняшняя засада, устроенная лишь по показаниям спятившего подозреваемого, была еще большим риском.
Да вот беда, в самых смелых снах Шацило не врывался в квартиру к опасным преступникам в одиночку. Без умелых, опытных оперативников рядом, лишь с пистолетом ТТ (и без бронежилета, без рации, без плана общих действий); к тому же никто не подсказал Шацило, что его ТТ не снят с предохранителя...
Переступив порог темного коридорчика квартиры, следователь споткнулся об улегшегося на полу, возле ящичка с обувью, татарина Муразова. Тот снова спал. Девка с ожогами стояла поодаль, у большого зеркала, скрестив руки под высокими тяжеловесными грудями. В зеркале Шацило увидел собственную растерянную физиономию.
— Кто еще находится в квартире? — спросил Шацило у девки и автоматически направил на нее оружие.
— А кто тебе нужен, мужик? — раздался тонкий и издевательски участливый голос с другого конца коридора, — из двери в комнату вышла еще девица, пониже ростом и гораздо потоньше, у нее были белые волосы. А когда она подошла вплотную к Шацило, заставив его опустить руку с пистолетом, он заметил, что она альбиноска — имеет крупные глаза с красноватыми и слегка мутными (из-за полумрака) зрачками.
— По этому адресу прописан некий Егор, студент Кораблестроительного института, разыскивается по обвинению в поджоге клуба и непредумышленном убийстве. Также мы разыскиваем двух девушек, участвовавших в беспорядках во время спектакля, — он старался говорить решительным и зловещим тоном, но сегодня голос у Шацило звучал неубедительно.
— Нам он тоже нужен, — откликнулась девка с ожогом на лице. — А ты подожди своей очереди.
— Кто, кроме вас, находится в квартире? — спросил следователь.