- Простите, уважаемый, вы не подскажете, что здесь происходит?
- Отвали, малявка! - рявкнул мужик, отпихивая её в сторону, и ускорился, волоча за собой старика. – Быстрее, отец! Говорил я тебе, что надо было на День Молитвы ехать. А ты – народу много, дышать нечем! Вот и досиделись! Теперь и тебя не вылечим, и сами сгинем. Ноги бы унести…
От толпы отделились ещё несколько паломников и поспешили за ними, в сторону распахнутых ворот.
«Так вот где эти ворота!» - на секунду зависла Томка. – «Долго же пришлось бы к ним топать…»
Но остальные даже не обратили внимание на убегающих, оставаясь на месте.
- Что происходит, что происходит… - проворчал стоящий неподалёку монах с козлиной бородкой. - Князя нашего снимают - вот, что происходит.
- Чего ты несёшь! – гаркнул ещё один, неподалёку. – Наш Князь сам кого хошь снимет!
- Да может и снял бы, - лениво ответил Козлиная бородка. – Да только что он один-то сладит? Одному по лугам хорошо скакать, если поближе к дворцу, да охрана неподалёку. А ежели в степь сунулся - так не взыщи... Тут не только обскачут, но и пристрелят.
- Да уж, - согласился с ним стоящий неподалёку толстяк. – Артайцы – они эвона как путешествуют! Свита в сотню человек, и все переливаются так, что глазам больно. Мимо проедут – не ошибёшься… А наш, родименький, по-простому, на своих двоих. Небось и не перекусил с дороги…
- Какое там перекусил! – ответили из толпы. – Он мимо нас прошёл – весь в кровище. С боя приехал, не иначе!
- Ну вот, - расстроился толстяк. – А брешут, что нас и защитить некому. А Князь-то своими руками степь чистит.
Он напыжился так, что малиновое от жары лицо ещё больше побагровело и вдруг как рявкнет:
- Долой артайцев!
- Долой! Долой! – понеслось по толпе. Но крик далеко не ушёл. То, что происходило на крыльце, захватило зрителей, которые стояли ближе. Они имели возможность расслышать происходящее и им не было дела до того, о чём гадают люди вдалеке.
- Эй, добрый человек! – крикнул толстяк в середину толпы тем, кто поведал про кровь. – Передайте хоть сюда, до чего договорились-то?
По нестройным рядам пошёл шепоток, люди склонялись друг к другу, обсуждая то, что было неведомо Томке и стоящим рядом. Но люди вдруг заволновались, залопотали, как стадо гусей, бестолково хлопающих крыльями.
- Не нравится мне это, - нахмурился толстяк. – Артайцев много понаехало, а нашей стражи что-то нету. Как бы плохо дело не обернулось…
- А чего гадать-то, и так всё ясно! – Козлиная бородка стрельнул в него хмурым взглядом. – Заварушка сейчас будет. Люди побегут, а ты смотри, чтоб не затоптали…
- Сам беги, трус! – ответили ему из толпы. – А мы за нашего Князя стеной стоять будем!
- Ну и зря, - пробурчал под нос Бородка. – Прихлопнут вас всех, как пить дать.
Томка покосилась на него недоверчиво, не зная, как реагировать. Что, всё действительно настолько серьёзно? Ей стало тревожно за Линна. Он же охрана Князя - значит, окажется в самой гуще. И впервые проснулся интерес – кто же из этих золочёных Князь?
- Простите, уважаемый, - она тихонечко дёрнула за рукав толстяка. – Вы не подскажете, который из них Князь? Я в Храм недавно приехал и…
Томка стушевалась. А толстяк уставился на неё так, что стало неловко.
- Понаедут тут всякие, имя своё написать не смыслят, - фыркнул он, закатывая глаза. – Постыдился бы такое спрашивать, деревенщина неотёсанная!
- Цыц! - прикрикнул на него стоящий рядом старик. – Что, не видишь? Дитё перед тобой малое!
Он протянул Томке руку.
- Иди сюда, малец! Ты почему один? Не гоже одному тут без присмотра ползать! Лезь на тумбу, – он помог ей подняться повыше, указывая вперёд. - Вон тот - большой-высокий-сильный - и есть наш Светлый Князь. И тебе почитать его полагается. Вернешься домой – своим расскажешь. Так мол и так, скажешь, видел у Храму самого Князя. А теперь беги-ка ты отсюда, отсидись пока в келье или где там тебя пристроили. Да ризу натяни, артайцев тут много. Мигом тебя приберут, больно уж свеженький…
Старик лопотал еще что-то, стараясь прикрыть ей лицо ризой, но Томка уже ничего не слышала. Она отмахивалась от старика, пытаясь осознать, что он указал на…. Линна?
Князь – это Линн?
В голове зашумело, и она потихонечку, держась за руку старика, стала слезать с тумбы. Мысли роились в голове, как рой ошалевших пчёл. Как же так? Что же это? Почему никто ей не сказал?