- И…? – все разом уставились на неё.
- И я согласна.
уж теперь… Глупо давать обратный ход, когда ты сделала предложение самому Князю при всём честном народе.
- Только не отдавайте меня артайцам, хорошо?
- Тамара…
- Да ладно, - она упрямо тряхнула головой. – Я слышала Ваш разговор у лагунной пещеры.
Молчание.
- Мы думали, ты спишь, - близнецы не знали, куда деваться, только Ильмис смотрел прямо.
- Я не спала.
- Мы бы никогда…
- От вас это не зависит, - не выдержав, она тоже отвела взгляд в сторону. – Ясно же, что это решает Князь. Хотя вы и могли бы мне сказать, что Князь – это Линн.
- Значит, ты действительно не знала?
- Теперь знаю.
Все вздохнули. А Томке стало неловко. Адреналин от счастливого спасения и радости встречи схлынул, и она почувствовала себя не в своей тарелке. Что же будет дальше?
- Если согласишься стать женой Князя, ты дашь Ливии то, что не оценить в золоте и не высказать словами, - Ильмис смотрел так пристально, что Томке стало не по себе.
- Я решилась открыться не для того, чтобы укрепить чью-то власть, а чтобы спасти всех этих людей, - она кивнула на закрытую дверь. Не нужны ей все эти высокопарные слова…
- Не бойся, Тамара, - Ильмис сделал шаг ближе. – Я всегда буду рядом и всегда буду защищать тебя.
Глядя в глаза, он вдруг встал перед ней на одно колено, а Томка от неожиданности отскочила назад.
- Я, Ильмис Ромеро Монтойя, рыцарь Святого Ливийского княжества и верный слуга его правителя, Ромуальдилинна Катальдо Миларес Бавар, клянусь тебе, Тамара, перед ликом Матери Всего Сущего, в её Первородном Храме, в своей неуклонной и нерушимой преданности. Клянусь, что буду защищать тебя не только словом, но и оружием и равно обещаю тебе, что никогда не сдам тебя врагу - как внешнему, так и внутреннему. И не откажу тебе в помощи. Да будет так!
Он опустил голову в коротком кивке, а вслед за ним на колени опустились остальные.
- Я, Грей Анселмо Уэсли…
- Я, Авель Анселмо Уэсли…
- Я Вавила Виззини…
- Клянусь…
- Клянусь…
- Клянусь…
Братья гортанно, друг за другом, повторяли слова клятвы, а Томка смотрела на них расширившимися глазами, не в силах поверить в происходящее.
- Что это значит… - помертвевшими губами прошептала она.
- А это значит, малышка, что теперь мы твои до самой смерти! – сверкнул зубами Ильмис, освещая всё вокруг своей улыбкой. Он вскочил, встряхнув волосами, как будто только что не было этого волшебного и торжественного момента.
- Зачем… Я же не просила…
- О таком не просят! Это идёт от души!
Хватая ртом воздух, она всё ещё не могла прийти в себя, когда створки резных золочёных дверей внезапно распахнулись, впуская внутрь мощную фигуру Ромуальдилинна. Он вошёл в Храм, остановился на мгновение, впиваясь в неё взглядом, и двинулся вперёд, глядя ей прямо в глаза.
Одним своим появлением Линн мгновенно завоевал всеобщее внимание, а воздух Храма словно заискрил, напитавшись невидимым электричеством. Все братья вдруг куда-то исчезли, и она осталась совершенно одна, испуганная и беззащитная.
Каждый шаг приближающегося мужчины отдавался гулким эхом и пульсировал у Томки в ушах, ускоряя бег её трепещущего сердечка. Дрожь побежала по телу, зрачок расширился, дыхание стало частым и прерывистым. В этот момент она осознала, что чувствует обречённая лань, глядя в глаза загнавшего её матёрого хищника.
Он пугал её так сильно и подавлял так мощно, что она едва могла дышать. Его приближение было неотвратимым, пугающим и одновременно желанным, и единственное, на что была способна Томка - лишь затаить дыхание, теряясь в неудержимом вихре диких чувств, которые захватили её, лишая сил и воли.
Он подошёл так близко, что Томка почувствовала его дыхание на своих губах. Нависая и согревая теплом своего тела, сбивая с ног мускусным терпким ароматом, Лин произнёс всего три слова:
- Да, я согласен.
Глава 10.3
Церемонию венчания Томка не запомнила. Единственное, что успела – шепнуть Авелю, что она категорически против того, чтобы обряд был проведён Владыкой.
Высокий и тучный глава Храма явился, как только удалось успокоить народ и усмирить артайцев. Его надменное и преисполненное чувством превосходства лицо и поражающая великолепием расшитая хламида так явно указывали на бесспорную его принадлежность к поверженным недругам, что он не вызвал у Томки ничего, кроме гадливости. Её аж передёрнуло, когда она услышала этот властный раскатистый голос и узнала в нём одного из заговорщиков, которые обсуждали падение Ливии, пока она пряталась под кроватью.