Выслушав Авеля, Князь резанул по Главному таким острым взглядом, что тот мгновенно осел, стушевался и больше не отсвечивал.
Чтобы не сойти с ума от происходящего, Томка уделила всё своё внимание расписным высоким стенам, пряничной лепнине и теряющимся в вышине сводам бронзовых куполов. Она разглядывала алтарь, мозайку, витражи – всё это изумляющее своей пышностью и богатством внутреннее убранство, а также стоящих рядом людей.
Она смотрела куда угодно - только не на Линна.
После того, как, подойдя к ней, он произнёс эти окончательные и проникновенные слова, поднять на него глаза было уже выше её возможностей. Всё происходящее вдруг стало таким осязаемым и реальным, что она держалась уже из последних сил, стараясь не думать о том, что ждёт их дальше.
Строгий пожилой целитель и, по совместительству, настоятель Храма, которому доверили провести обряд единения, быстро облачился в красивое вышитое одеяние, натянув его прямо на окровавленные бинты, которыми кто-то наскоро перемотал его грудь и руки. На голову ему водрузили сверкающий головной убор, похожий на цилиндр без полей, и он на этой церемонии был, пожалуй, практически единственным, кто, наравне с Ильмисом, выглядел по-настоящему торжественно и парадно, несмотря на явную бледность и потрясение в лице.
Томка внимательно следила за его тонкими благородными пальцами, которые, рисовали в воздухе непонятные для неё, но, по всей видимости, важные для церемонии символы. Вслушивалась в плавную певучую речь. Удивлялась странным, но красивым ритуалам, смысла которых не понимала. И старалась в точности повторять всё, о чём её просили. Настоятелю помогали другие лекари и духовные лица, когда того требовал обряд. И, в целом, Томке казалось, что она стоит внутри живого гигантского хоровода, который дышит, пульсирует и поклоняется ей, наполняя всё происходящее древним сакральным смыслом.
Артайцы - проигравшие, но не сломленные - стояли в стороне безмолвными огорошенными свидетелями, которые должны были донести до своего повелителя новость о том, что Ливией отныне правит достойный Князь.
Со всех сторон на Томку взирали чужие глаза: изумлённые, взволнованные, испуганные.
Когда становилось совсем тяжко, она ловила взгляд кого-то из братьев, и их незримая опора помогала ей ненадолго вынырнуть из ступора, постепенно переходящего в тихую панику.
Вавила смотрел на неё ошарашенно и восхищённо. Его доброе простодушное лицо, возвышающееся над всеми, становилось почти одухотворённым, когда он неуловимо ей улыбался. Великан был одним из немногих, кто целиком погрузился в церемонию, считая всё происходящее непреложным и единственно правильным.
Близнецы внимательно и сосредоточенно следили то за ней, то за Линном, то за окружающими их людьми, время от времени слегка кивая и всем видом олицетворяя содействие и прочную поддержку.
Ильмис не спускал с неё глаз. Встречаясь с ним взглядом, Томка с вялым удивлением отмечала, как непривычно видеть на его лице такое сильное беспокойство – на грани страха - вместо привычной насмешки.
В какой-то момент он наклонился к Вавиле и спросил его:
- Как давно вы выбрались из портала?
- Пару часов назад, - тихонько ответил великан. – Но Тамара, уверен, гораздо раньше. Я долго не мог найти её.
Услышав это, Ильмис бросил на Вавилу яростный, почти ненавидящий взгляд и дёрнулся, делая шаг в сторону Томки. Но, вспомнив где находится, взял себя в руки и встал на место. На лице его играли желваки, а глаза так яростно сверкали, что на него жутко было смотреть.
Но ничего этого Томка, конечно, не слышала.
Голод давно отпустил её, оставив лишь тупую пульсирующую боль в диафрагме. Кожа, покрасневшая и зудящая от морской соли и пота, казалось, медленно сползала клочьями. Истерзанный наряд послушника, который она прятала под серебристой тканью, кололся и терзал уже совершенно нестерпимо, но её измученное тело, привыкшее за время бесконечного путешествия к непрекращающимся мукам, привычно не реагировало ни на какие раздражители.
Иногда, забывшись, она чуть теряла равновесие, прикасаясь плечом к руке Линна, который стоял рядом. Это ненадолго заставляло её встрепенуться, и она резко выпрямлялась, восстанавливая своё уплывающее внимание не несколько недолгих минут.
Князь стоял рядом - неподвижный и уверенный, как скала. От него пахло кровью, степной пылью и ещё чем-то пряным, едва уловимым, от чего кружилась голова, а тщательно контролируемая сосредоточенность рассыпалась, как карточный домик. Иногда, случайно задевая его, Томка чувствовала, как под одеждой, покрытой пыльными разводами, перекатываются мощные мышцы. Но повернуться и поднять глаза она не решалась, даже когда чувствовала на себе его пристальный изучающий взгляд.