Интересно, как там молодой рыбак и раненые патрульные? Оставалось надеяться, что про них не забыли в суматохе, потому что выйти и проверить он был пока не в состоянии.
Надо разобраться с караулом, который исчез перед попыткой его свержения…
Надо убедиться, что прибывшая конница размещена, и её постой не обойдётся Храму слишком дорого…
А как вообще дела в Храме? Давненько он не интересовался. Прихожан и паломников с каждым годом становится всё больше, несмотря на то, что население неуклонно убывает. Справляются ли? С охраной уж точно беда… А патрульного командира он своими руками найдёт и придушит несмотря на то, что они в степи не одну сотню виххров вместе положили.
Неплохо бы узнать, с каким настроением покинут его край артайцы... Он скрипнул зубами в досаде на то, что отпустить их всё-таки придётся. А это значит, что рано или поздно они вернутся. Но если не отпустить – тогда за ними прибудут уж точно раньше, чем он ожидает, а им надо бы подготовиться. И так на троне едва удержался.
Вместо Владыки над Храмом надлежит поставить кого-то из своих. Бран был бы идеальной кандидатурой, но Брана больше нет… Вряд ли сейчас он найдёт кого-то лучше строгого лекаря, который защищал его перед артайцами и венчал их с Тамарой.
Тамара….
И он опять выплывал в болезненную реальность.
В какой-то момент Ромуальдилинн осознал, что перед ним стоит старый лекарь и что-то говорит ему. Но он не услышал ни слова. С трудом заставил себя сосредоточиться. Лекарь говорил о девочке.
Полное истощение, колоссальный стресс, многодневное голодание…
Даже если выберется, то будет спать ещё очень долго.
А Князь нуждается в передышке. Князю надо подлечиться и отдохнуть.
Яростно помотав головой, Линн в очередной раз отогнал его.
Сколько бы времени на это не понадобилось - он подождёт.
Глава 11.2
Томка парила в густой и вязкой темноте. Темнота была мягкая, уютная, только очень уж липкая. Никак не отпускала.
Попробовав вырваться из неё разок-другой, она быстро устала и, оставив все попытки, просто качалась в этой затягивающей монотонной колыбели.
Долгожданный покой, который дарила темнота, был столь желанным и полным, что, когда сквозь черноту пробился свет, и чьи-то руки выдернули её, она даже запротестовала, слабо отбиваясь.
Но неожиданные объятия оказались такими тёплыми, знакомыми, что, боясь поверить, Томка открыла глаза и увидела… маму. Мама тепло и ласково улыбалась ей, гладя по волосам, и Томка с удивлением отметила, что они опять стали длинными. Почему? Их же обрезали…
Родное мамино лицо смотрело на неё с такой тревогой и любовью, что на глаза невольно навернулись слёзы. Томка хотела приподняться и обнять её, но сил не было. Мама лишь покачала головой и уложила Томку обратно. Но уже не в тягучую темноту, а на светлую и мягкую постель.
Томка смотрела и не могла наглядеться. Как же она по ней тосковала!
А мама кивала ей и грустно улыбалась, не говоря ни слова. Её добрые глаза излучали нежность и беспокойство. Вот только цвет она никак не могла разглядеть. Их семейный медовый оттенок почему-то пропал, и мамины глаза стали светлыми-светлыми, почти прозрачными, каких на самом деле совершенно не бывает.
Мама положила тёплую ладонь Томке на лоб и тихонько сказала:
- Вставай, Тамара. Пора просыпаться!
Темнота окончательно отпустила её, и Томка открыла глаза.
Ей было тепло. И сухо. И сытно. И так хорошо, что хотелось взлететь под потолок от счастья.
Ничто не болело, не чесалось и не зудело. Она чувствовала себя превосходно. Ни ломоты, ни усталости, ни жажды. Словно родилась заново.
Комната, где она лежала, была залита светом. С минуту она полюбовалась на лепной потолок, мозаичные стены и прозрачный балдахин, который слегка колыхался от лёгкого ветерка над её головой, а потом… всё вспомнила! Абсолютно всё - и гигантский портал, и древний храм, и площадь, полную растревоженных людей и… венчание!