Отряд, охранявший их на пути в столицу, впечатлял. Сотня вооруженных до зубов воинов, лекари, монахи, послушники. Позади болтался простой люд и артайцы. Близко их не подпускали, но Князь всё же предпочитал держать вчерашнего врага в поле своего зрения. Каждый вечер они присылали гонцов с просьбой о встрече с княгиней, но Ромуальдилинн отговаривался тем, что супруге нужен отдых.
Бесконечная степь постепенно перешла в зеленеющее поле, деревьев становилось всё больше, и вскоре они уже ехали по краю густого леса. Томка так соскучилась по зелени, что готова была обнять каждое встречающееся на пути деревце.
Большую часть дороги она продвигалась вперёд верхом, а когда уставала – пересаживалась в паланкин. Но делать это старалась как можно реже, поскольку ей было не по себе в этой расписной, мотающейся из стороны в сторону коробке. К тому же она переживала, что воинам, несущим её на своих плечах, тяжело, неудобно, больно – в общем загонялась по полной программе.
Гораздо с большим удовольствием она поехала бы на Бадуне, вместе с Линном, как раньше. Так было бы и быстрее и безопаснее. Да и приятнее, чего уж там… Но он не предложил, видимо считая, что княгиня должна следовать на отдельном животном со всей причитающейся ей помпой. А напроситься сама Томка не решалась. Тем более, что кобылку ей подобрали смирную и неглупую – такую, что в пути они почти подружились, насколько это было возможно.
Вопреки её смутным опасениям, особых приключений в дороге не случилось. Коварные и загадочные переглоты с землезубами из леса не выскакивали, виххры дорогу не заступали, и даже жара умерила свой пыл, так что ехать было вполне комфортно.
Крупные деревни обходили стороной. Князь избегал лишних контактов. Ночевать в просторном шатре княгине было вполне удобно, а осквернять её взор убогими деревенскими гостиницами он не считал нужным. Припасов хватало, а его воинам к спартанским условиям было не привыкать.
Когда вдалеке показались горы, Томка даже глазам своим не поверила. Ей казалось, что весь этот мир – одна сплошная бесконечная равнина. Однако смотри ж ты… Хвазару опять удалось удивить её.
Красота местности, которую они проезжали, была неописуемой. И чем ближе к горам, тем живописнее играла всеми оттенками зелени простирающаяся перед ней картина буйства великолепной природы. Цветы, кустарник, деревья – всё было густым, пышным, раскидистым и полыхало причудливыми оттенками. Что ж, пожалуй, стоило совершить это невероятное путешествие, чтобы увидеть такую красоту… Где уж тут тягаться блёклой пустыне и полувысохшему осеннему лесу, по которому она, тем не менее, так необъяснимо для себя скучала…
Томка в восхищении разглядывала окружающий её пейзаж, болтала с братьями, спала, ела, размышляла обо всём на свете, и всегда, везде, чувствовала на себе взгляд Линна. Он обжигал её затылок, ласкал плечи и спину, щекотал запястья и шею. Князь помогал ей подняться на лира поутру, вынимал её из седла на привалах, лично приносил обед и раздувал посреди шатра маленькую жаровню. Он наблюдал, как она безуспешно учит Янека чтению, смеётся байкам Ильмиса и непринуждённо плетёт венок для Вавилы.
И этот взгляд сводил её с ума. Тревожил, смущал, и беспокоил. Она злилась и нервничала, когда чувствовала его на себе. А если взгляд вдруг пропадал, когда Линн отлучался проверить боевой строй, переживала ещё больше. И чувствовала себя брошенной до тех пор, пока ощущение его присутствия не появлялось снова.
Спали они в круглом большом шатре. Вдвоём. И если вне его стен князь и княгиня могли переговариваться и даже вели иногда относительно непринуждённую беседу, то внутри у обоих словно язык отнимался. Расходясь по разные стороны круглого просторного убежища, оба старательно отводили глаза и укладывались спать неподалёку от жаровни, не переговариваясь и стараясь не мешать друг другу ни вздохом, ни взглядом.
Наедине обоих бросало то в жар, то в холод. А каждое случайное прикосновение так било током по нервам, что оба становились донельзя неловкими и неуклюжими. К концу путешествия эти полные нервотрёпки вечера так измотали Томку, что она уже начала подумывать о том, чтобы спать на улице. Но чувствовала, что предложить такое Линну – означало смертельно обидеть его. Поэтому девушка продолжала мучиться от смущения и неловкости.