- Дай мне посмотреть на тебя, - шептал он. Кончики его пальцев опять скользнули по щеке и вернулись к губам, очертив их по контуру. - Ты так прекрасна, что у меня нет слов…
И, наклонившись, коснулся губами её рта, но не целуя, а лишь слегка скользя по её дрожащим губам своими, поглаживая и тихонько лаская своим дыханием.
Томка задохнулась, обвивая его шею руками. Это ласковое прикосновение его рта отозвалось в ней так откровенно, интимно, волнующе, что бутончики её грудей невольно напряглись, а ноги сами раздвинулись в стороны, отвечая на этот безмолвный призыв.
И всё повторилось снова. И нарастающее желание, и влажное скольжение, и безудержная нужда. Только ещё ярче, откровеннее, глубже, чем было ночью, ведь бархатная ласковая темнота больше на прикрывала их. Всё было обнажено – и тела и души, отчего происходящее ощущалось более остро, пронзительно, до искр в глазах, до сладкой боли. Пока тело не заломило от длинных медовых спазмов, а горло не пересохло от крика.
Они сплелись, не в силах оторваться – задыхающиеся, опьяневшие, распалённые. Ошеломлённые цельностью и совершенством происходящего. Ведь нет ничего более правильного, чем, застыв, быть здесь и сейчас, тогда как жизнь и время пусть текут где-то там, подальше от их общей новорожденной вселенной – не прикасаясь, не задевая, не трогая.
Вздохнув, Томка запустила руку в его волосы, прижимая к себе ещё крепче, и удовлетворённо прикрывая глаза.
- Я совсем тебя замучил… - его хриплый, виноватый голос прозвучал, пощекотав дыханием ложбинку на шее.
Никогда ещё её улыбка не была столь искренней, а тихий смех таким торжествующим.
И почему она так долго сомневалась?
А он снова и снова целовал её, приподнявшись на локтях и продолжая свой бесконечный урок по изучению её хрупкого, наполненного истомой тела.
- Тебе надо поспать, - не получалось, но она пыталась быть убедительной.
- Я словно и не жил до этого… - он просто ничего не слышал.
- Мне надо кое-то сказать тебе, - Томка потёрлась носом о железный бицепс.
- Я навсегда, как драгоценность, сохраню в памяти эту ночь…
Она куснула его в плечо, не в силах сдержать улыбку.
- Линн, я должна сказать тебе что-то важное.
Он с трудом оторвался от её груди, фиксируя на лице затуманенный отрешённый взгляд. И говорить, глядя в эти счастливые глаза, было тяжело. Ведь её сомнения могли стереть из его жизни нечто ценное, настоящее. То, что прожито и проверено годами, о чём он никогда бы не подумал, не засомневался. И ожидать, как в его размякшем за ночь взоре вспыхнет боль, было мучительно, поэтому она с трудом выталкивала из себя эти ужасные слова.
Слушая её сбивчивый рассказ о встрече Ильмиса с советником, Линн хмурился всё больше. Но когда она закончила, недобрая складка меж его бровей разгладилась.
- Ты ведь беспокоишься об этом? – на секунду оторвавшись, он выудил из вороха валяющейся на полу одежды массивный бронзовый медальон с огромным терракотовым камнем. Мутный булыжник был испещрён глубокими царапинами и неровными трещинами. По краю его обрамляли чеканные замысловатые символы, замыкающиеся внизу неведомым Томке иероглифом.
- Этот символ означает подчинение, - он провёл по исцарапанной бронзе подушечкой большого пальца. – Поганая штука - кучу людей угробила. Целые города и княжества стёрла с лица земли.
Князь с гулким звоном собрал в пригоршню увесистую длинную цепь, позволяющую носить артефакт на шее.
- Мы пока не поняли, как его уничтожить, поэтому ношу при себе. Оставлять без присмотра сила не даёт. Ноет и зудит, если снимаю и отхожу хотя бы ненадолго, - поморщившись, он растёр ладонью грудь, словно стремясь избавиться от какого-то мучительного, сверлящего изнутри ощущения.
- Он мучает тебя? - немедленно испугалась Томка. Кто их тут знает с этими колдовскими амулетами… Может эта волшебная дрянь пьёт его жизнь и силу?
- Наоборот, - Линн покачал головой. – Артефакт признал меня. А это значит, что вместе мы способны многократно увеличить его сокрушительное воздействие. Он, как пиявка, тянется к тем, кто способен его обуздать. И чем сильнее носитель, тем разрушительнее будет воздействие, когда придёт время применить его.
Томке стало не по себе. Она с опаской смотрела на древнюю штуковину в руках Линна и давила в себе желание отодвинуться.
- Не бойся, тебя защищает моя кровь, которой я поделился во время обряда, - почувствовав её настороженность, он быстро наклонился и спрятал опасный артефакт среди складок разбросанной одежды.