- Так значит… - она вопросительно подняла глаза.
- Да, - кивнул Линн. – Ильмис передал мне артефакт в ту же ночь, как получил его.
Томка опустила голову.
- Прости, что я засомневалась…
Он тут же протянул руку и уверенно прихватил её подбородок, заставив приподнять голову.
- Ты показала мне своё доверие. Я счастлив и благодарен...
Томка молчала, захваченная врасплох скользящим в его глазах удовлетворением.
- Это моя вина, что ты до сих пор так мало о нас знаешь. Никто из братьев не предаст меня. Мы слишком много пережили вместе. Моя магия приняла их, и я верю, что эту связь не способен разорвать даже самый сильный артефакт.
- Меня смутило то, что Ильмис…
- Артаец?
Она молча кивнула.
- Хотел бы я сказать, что он стал ливийцем, но боюсь, что мой брат слишком отчаен и свободолюбив, чтобы безоговорочно признать свою принадлежать какой-либо конкретной земле. Я принял это. Артайцем он родился, но, покинув их, стал ничьим по сути своей. Никогда не скрывал своё происхождение, но и не кичился им. И искренне считает соотечественников злом, противостоя им везде, где имеет такую возможность.
- На встрече он показал, что близок к тебе. Он был так… бесстрашен. Безрассуден.
- Хитрость – его второе имя. Много лет он лавирует вдоль границ дозволенного, не возвращаясь на родину, но при этом и не сжигая мостов. Очень многих бед я избежал, благодаря тому, что он был рядом.
- Но как тогда получилось, что он покинул родное княжество? Ведь если артайцы так могущественны, то они вполне способны удержать внутри своих стен кого угодно!
- Когда Ильмис был юн и беззащитен, над ним надругался собственный дядя.
Томка вздрогнула.
- И много дней держал в цепях зависимости и вины, пользуясь его потрясением и беспомощностью. Но однажды дядя перешёл все границы, возомнив себя полноправным хозяином, которому позволено абсолютно всё. Он решил перевести их отношения на ещё более извращённый уровень, что окончательно сломило бы волю его племянника и, скорее всего, привязало бы его к такой жизни оковами посильней стальных. И Ильмис взбунтовался. Он убил всех, с кем дядя вздумал разделить его, и сбежал.
Потрясённая Томка дрожала, сжавшись в комочек. Хмурый Линн придвинулся ближе и обнял её, пытаясь согреть и унять её невольный трепет.
- Полагаю, дядя мгновенно пришёл в ярость и отчаяние, потеряв его. Болезненная зависимость от Ильмиса переросла для него в настоящую одержимость. Годами он делает всё возможное, пытаясь повернуть назад и перечеркнуть произошедшее. Подозреваю, что и решение артайского правителя о возврате моей земли не в малой степени продиктовано тем, что здесь обосновался тот, кто так сильно нужен его верному советнику. Спектакль, который устроили в Храме - далеко не первая попытка лишить меня власти. Легат мстит всем, кто имеет малейшую близость с объектом его желания. И никогда не оставит безуспешных попыток вернуть потерянное.
- Его дядя – четвёртый советник? – тихо переспросила Тома.
- Да. И не смотри, что он выглядит, как тюфяк. Более коварную и пронырливую тварь ещё поискать. Всегда держится в тени и намеренно не продвигается вперёд выше четвёртой ступени, делая вид, что безобиден и подобострастен. Но эта не самая явная близость к трону даёт ему ту свободу действий, которая не обременена ежедневным княжеским контролем. Он многие годы плетёт свою паутину, расставляя силки на любого недруга, и является единственным из всех советников, кто неизменно остаётся при должности, тогда как остальные никогда не могут поручиться за собственную карьерную незыблемость. Неуравновешенный артайский князь любит перемены.
- Зачем?! – сдерживаемое возмущение Томки вырвалось гневным всхлипом. – Зачем Ильмис пришел на этот ужин? Мы должны были спрятать его! Разве не лучше ему затаиться, пока артайцы не уедут? Но он нарочно привлёк к себе столько внимания! Так что же мы можем сделать сейчас, чтоб уберечь его?
Её затрясло.
Ромуальдилинн разделял эту обеспокоенность, но она, как оказалось, явно была направлена не только на его друга:
- Что за мужчина будет убегать от проблем? Ильмис не из тех, кто прячет голову в песок. Мы должны были защитить тебя, и я принял его помощь. Да и с тех пор, как брат стал свободен – он предпочитает смотреть в глаза своим страхам. Ливия сделала его воином, и я абсолютно не уверен, что на этом свете есть нечто, ещё способное напугать его. После насилия и почти что рабства взаперти, которое гораздо острее и страшнее переносится, когда в нежном возрасте им подвергает тебя родной и близкий человек, он стал таким отчаянным, что да - он выбрал безрассудный и дерзкий образ жизни. Предпочитает жить на полную катушку. И думаю, что проживёт недолго.