- Как ты можешь так спокойно говорить об этом?! – Томка была в отчаянии. Она не готова была принять помощь, сопряжённую с такими рисками.
- Это жизнь. Наш ежедневный путь. Реальность. У каждого свой способ борьбы с внутренними демонами. И поверь, он не единственный, кто их имеет. Уверен, наш брат больше никогда не подпустит к себе того, кто противен его душе и телу. И я сделаю всё, чтобы защитить его. Но считаю, что Ильмис вправе сам принимать решение - быть ли ему в самой гуще или оставаться в стороне. Пока он весьма неплохо справляется, несмотря на то, что многим его выбор может показаться неприемлемым.
Томка молчала, положив голову Линну на плечо и переваривая услышанное. Ей было так больно и горько за Ильмиса, что захотелось вернуть вчерашний день, чтобы прилюдно вцепиться четвёртому советнику в глотку.
- А как получилось, что вы стали братьями? – спросила она, прижавшись ещё крепче к твёрдой груди и с наслаждением вдыхая такой родной мускусный запах.
- Я спас его и привёз в Ливию, - просто ответил Линн. – Случайно оказался рядом в тот момент, когда он решил больше не жить. И вытащил из пропасти его тело. Но достать из бездны душу оказалось гораздо сложнее. До сих пор не уверен, что мне это удалось. Но всё же, он продвинулся вперёд гораздо дальше, чем смог бы любой другой на его месте, – в голосе Линна слышалась гордость за друга.
- Он так сильно напугал меня, когда мы впервые встретились, - Томка обвила могучий торс руками, очерчивая кончиками пальцев границы его мускулов, которые перекатывались и напрягались под гладкой смуглой кожей. – Я не знала, что и думать…
- Такая уж у него стратегия… - едва заметно кивнул Линн. - Как только видит молодого глупого мальчишку – тут же включает защитный механизм. Только защита эта направлена не на него, а на мальчика, в каждом из которых он видит бывшего себя, и каждого стремится оградить от той участи, что постигла его самого. Методы, которые он выбирает, чересчур радикальны, но, поверь мне, они всегда срабатывают, хотя иногда за них нам хочется его придушить.
- Он старается напугать как можно сильнее? Но только делает вид?
- Да. Ведёт себя развязно и грубо, пытаясь вселить страх в слишком доверчивое и открытое сердце. Чтобы оно не тянулось бездумно к тому, что блестит. Чтобы в следующий раз, когда возникнет реальная опасность, мальчик был настороже и держался подальше от таких, каким лживо показывает себя он. Но поверь мне, Ильмис всегда будет первым, кто вытрясет душу из тех, кто позволяет себе глумиться над слабым. Их он убивает без всяких сомнений и жалости. Причём не только физически, но и морально. За то время, что я его знаю, он стал настоящим мастером выворачивать гнилые души наизнанку.
То, что их прекрасный друг является потрясающим манипулятором, Томка и сама уже поняла. Когда он оказывался рядом, каждый смотрел на него, открыв рот, и готов был последовать туда, куда укажет его изящная рука. Да она и сама попала под его искреннее обаяние, которое, как оказалось, он расточал далеко не каждому. Что ж, посмотрим, что Линн готов поведать ей ещё…
- Почему же он так добр к своему дяде? Или мне лишь показалось? Он продолжает общаться с ним… Неужели простил его?
- Я не считаю нужным выворачивать душу своего друга наизнанку, требуя объяснений каждому его шагу и действию. Скажу лишь, что мнение четвёртого советника играет огромную роль при артайском дворе. Не желая смириться с потерей племянника, он убедил всех и, в первую очередь себя, что его отъезд лишь временная вынужденная мера. Ильмис близок ко мне, и это хорошо для всех – артайцы убеждены, что он имеет влияние, которое в любой момент можно обернуть в свою пользу, а дядя поддерживает в них эту уверенность, лелея надежду, что сохранённая репутация Ильмиса позволит ему однажды вернуться. Всё это даёт брату возможность продолжать свою хитрую игру, во многом благодаря которой мы всё ещё ведём переговоры, а не бьёмся насмерть. Хоть иногда я и предпочёл бы последнее…
Мышцы Линна гневно напряглись, словно сдерживая клокочущий внутри гнев. Встрепенувшись, Томка прижалась к нему сильнее, успокаивающе проводя ладошкой по напрягшимся мускулам, в надежде изгнать из мужа ту стальную непримиримость, что прозвучала сейчас в его голосе.
Девушка долго молчала, ожидая, когда дыхание князя выровняется и сглатывая ком в собственном горле. Она не желала смириться с шатким и сомнительным положением их отчаянного друга, которое могло привести к весьма непредсказуемым последствиям. Ей обязательно стоит снова поднять этот вопрос. Как только она переварит услышанное и будет готова. А пока…