Удержать власть и защитить княжеских подданных можно было только родив ребёнка. По крайней мере, по логике, продиктованный непобедимыми артайцами. То, что они потом ещё миллион причин для свержения придумают, сомнений не вызывало. Но год, а то и два у них, несомненно, были. А за это время что-нибудь все вместе придумают. Потому как не могла Первородная, соединив их и даровав такое счастье, так быстро отнять его. Тамара в это всем сердцем верила.
Да и не факт ведь, что получится. Хотя желание прижать к себе маленькое теплое тельце собственного ребёнка крепло в её груди с каждым днём и часом. Ведь это будет дитя Линна… Но за всё то время, что она провели в диком и прекрасном мире, по имени Хвазар, месячные у неё так и не пришли. Ни разу.
Как человек, посвятивший половину сознательной жизни профессиональному спорту, она прекрасно знала причину. Изнурительная физическая активность. Резкая потеря веса. Сильнейший стресс. Скудное питание и полное отсутствие витаминов. Всего одной из этих причин, связанных с моральным или физическим истощением, более, чем достаточно. А у неё были все сразу… И восстановиться, видать, после возвращения во дворец она так не успела.
Но Томка гнала прочь сомнения. Когда-нибудь всё будет хорошо. Когда-нибудь у них всё получится. А даже если и нет... Так что же теперь? Жить наполовину и каждый новый день трястись от нового придуманного страха? Но ведь она полюбила… И верит. Всем сердцем верит в самое лучшее…
А ещё Тамара ловила себя на том, что не может прожить и дня, чтобы не зайти в дворцовую часовню. Ну не могла она при всей безразмерности охватившей её эйфории полностью избавиться от чего-то неведомого ей, пугающего, подспудного. Нет, это не был страх сомнений. Скорее никогда не оставляющее обычного русского человека «а что, если?!» Что, если счастье будет коротким? Что, если она получила того самого мужчину, не заслуживая его в полной мере? Что если она недостаточно расплатилась за дарованную ей всепоглощающую радость?
И потому она приходила в церковь каждый день. Поначалу робела, конечно. Молиться не умела, а оскорбить боялась. Но потом решила:
«Я просто скажу спасибо».
И она говорила «спасибо». Всё время, каждый день. А больше ни о чём не просила.
И с каждым днём ей становилось теплее и радостнее. И правилось легче, и сомнения отступали. И утверждалась она всё больше в правильности своего выбора. И речь шла уже не о Линне. А о Ливии. О государстве, которое Первородная вручила ей через него. И не могла Томка закрыться от этого дара. Приняла его с открытым сердцем. Тревожилась, робела, но приняла.
И работала на благо новой родины не за страх, а за совесть. И радовалась тому, что люди ей благодарны. И смотрят на неё с радостью, и встречают с улыбками, и даже жалуются на горести свои не с претензией или затаённой усмешкой, а с теплом и надеждой.
Конечно, Томка не могла не понимать, что поначалу половина этих эмоций приходилась на сам факт невозможности её существования. Но чем дальше – тем больше реальной пользы люди видели в её решениях и советах.
Но более всего она хотела донести до каждого, кто хоть краем соприкасался с ней, хоть каплю тепла и ласки. Научить их состраданию и заботе. Потому как больше всего она ненавидела тот факт, как сильно были одиноки те, кого она полюбила. О, как же все они были невыносимо одиноки…
- Ваше Величество…- чей-то тихий голос безрезультатно пытался привлечь её внимание.
Задумавшись над бумагами, она даже не повернула голову. Томке предстояло решить, что делать с военными школами за неимением учеников. Получившие полное обучение воины давно несли службу, а новых подопечных не предвиделось. Расформировать столь мощный институт военной науки, переполненный незанятыми, но гениально-штучными специалистами рука ни у кого не поднималась. Отправить всех «на рубежи», как настаивал Линн, которому надоело впустую кормить «протирающих штаны дармоедов», она отказалась категорически. Ведь большинство преподавателей, о которых шла речь, были уже глубоко в возрасте и сражаться могли разве что с помощью теории. И сейчас, опешив от факта, что за советом обратились именно к ней, Тамара не спешила принять решение. Идея, которая формировалась в её голове, была хороша, но требовала тщательного обдумывания и взвешивания всех за и против. И опять отвлекала её от поиска того, для чего она и проделала в столицу столь долгий путь…
- Ваше Величество, позвольте помочь вам, - непривычно робкий голос Ильмиса всё-таки вырвал её из пучины раздумий.