Настоятель зябко повёл плечами, продолжив:
- И с этого страшного момента большинство наших женщин больше не могли зачать. Каждый ребёнок, который появлялся на свет, был чудом, благодатью и священной радостью, но их рождалось всё меньше. Те редкие женщины, которым удавалось забеременеть, умирали в родах, и чаще всего вместе с детьми. А кому не удавалось зачать - уходили от болезней. Выживали единицы.
Томке стало по-настоящему холодно.
- Увлечённые войной, мы забили тревогу лишь когда смерть забрала больше половины. Все лекари были возвращены с мест боевых действий, чтобы помогать роженицам, но было уже поздно. Целители, измученные многолетней отдачей сил на быстрое залечивание ран, были слишком слабы. Но даже самые сильные из них не могли понять, как помочь женщинам. Мужчины оставались здоровы, во всяком случае, болели не больше обычного. А женщины таяли прямо на глазах.
Томка затаила дыхание. Отец Бран отвернулся в сторону, словно стыдясь поднять на неё глаза. Его голос дрожал:
- Первые годы целители почти справлялись. Основной недуг проявлялся в том, что женщина могла слечь в постель без сил даже от небольшой простуды, которую раньше переносила на ногах. Восстановление занимало месяцы. Но затем у них стало не хватать сил перенести даже небольшую хворь, и смертность резко пошла вверх, а рождаемость совсем упала. Зачать и выносить ребёнка стало почти непосильной задачей. Да к тому времени напуганные отцы и мужья уже и не хотели этого… Роды проходили слишком тяжело. Каждую беременную курировал целитель, а каждое дитя принимали не менее двух-трёх для подстраховки. При этом целители теряли столько сил, словно вылечили целый полк раненых воинов, а не поддержали жизнь в одном младенце и его обессиленной матери…
Бран невольно ускорил шаг.
- В кратчайшие сроки мы отстроили все часовни и храмы, а также возвели множество новых. Мы не выходили из церквей, молясь за здоровье наших матерей и жён. Но всё было напрасно. С каждым годом ситуация лишь ухудшалась, и за три десятилетия бесплотной борьбы мы потеряли всё. В мире к тому моменту почти не осталось женщин.
Поражённая Томка не прерывала своего собеседника. В голове её роилось множество вопросов, но пока девушка сочла за нужное промолчать. Надо набраться мужества и выслушать этот жуткий рассказ до конца.
Главный настоятель развернулся и прошёл к каменной скамье, стоящей у края площадки. Он тяжело опустился на неё и продолжил:
- Последний младенец родился в нашем княжестве чуть больше двадцати лет назад. Это был мальчик. К тому времени уже лет десять, как выживали только мальчики… Если ты пройдёшься до ближайшей деревни, то не найдёшь там ни одного ребёнка. Самому младшему поколению в среднем около двадцати – двадцати двух.
«Это же почти тридцать лет!» - пересчитав на свой календарь, молча поразилась Томка, которая тихонечко пристроилась на скамейке рядом с Браном.
- Все эти дети взрослели крайне медленно. А может, это мы, взрослые, желая продлить их детство, и тем самым отсрочить осознание собственного умирания, до последнего оттягивали момент их взросления. Большинство из них до сих пор крайне беспомощны… Мы не утруждали их учёбой или работой. Берегли от любых невзгод. Они – наша драгоценность. Наша надежда. Наша соломинка, за которую мы хватаемся в надежде, что они ещё смогут вытащить нас из болота забвения… Лишь несколько лет назад, спохватившись, что рано или поздно они останутся одни и будут вынуждены выживать без родительской заботы, мы бросили все силы на обучение. Но для многих было уже поздно… Они привыкли жить в неге и праздности и не желают брать в руки ни перо, ни молот, ни меч. Впрочем…
Отец Бран улыбнулся:
- Толковых ребят тоже немало!
Он развернулся к Томке всем телом и, словно оправдываясь, добавил:
- В наш монастырь почти все послушники пришли добровольно и служат на совесть! И ребята в деревне тоже могут многое.
«Ничего себе ребята…- Томка поражённо приподняла брови. – Мужики по тридцать лет…»