Отъезд наверняка имеет серьёзную причину. И Момату предстояло выяснить её.
***
Загадочный лирок оказался обыкновенным мулом. Медно-рыжим, лохматым и невероятно упрямым. Томка все ладони ободрала о поводья, понукая эту бестолочь, пока отец Бран без сожалений не надавал ему лещей по крупу. Только после этого вредное животное соизволило идти туда, куда требовалось, а не куда кривые ноги несут.
Подготовились они неплохо. Томка успела прочесть почти все книги и ушила свой безразмерный наряд, пока отец Бран передавал дела в Монастыре и разбирался с почтой. Слишком усердствовать она не стала, оставив ткань свободно болтаться вокруг тела. Главное, чтобы не свалилась в пути и не мешала передвижению, а в просторной одежде девичью фигурку всё-таки проще спрятать.
Из Монастыря выбирались долго, и провожала их целая толпа. Томка такого страху натерпелась, что аж взмокла. Замотанная с ног до головы в тёмно-голубое одеяние послушника, она восседала на муле, немощно привалившись к его гриве. Сквозь плотную сетку ризы, прикрывающую глаза, девушка искоса рассматривала провожающих, стараясь не привлекать к себе внимания. Болезнь изображать не требовалось - от волнения её так колотило, что даже лирок ощутимо нервничал, переступая с ноги на ногу.
Настоятель наплёл с три короба, что мальчик плох и не поправится, пока не попадёт в руки целителя. Он проводит болезного до Храма, где у него весьма кстати появились важные дела, и вернётся, как только - так сразу. Послушники поохали, но согласились между собой, что бросать в беде страждущего негоже. А старшие монахи, перенимая дела, приняли вполне логичное объяснение молча.
- Потом пришлю из Храма птицу, что Князь велел завернуть в столицу, чтобы вопросов о долгом отсутствии не было, - пояснил он ранее Томке свой план. – А пока пусть думают, что я до Храма и обратно. Меньше лишних разговоров будет.
Когда через час Монастырь скрылся вдали, а последние провожающие отстали, Томка слезла с мула и, стыдливо отвернувшись, ослабила эластичную ткань, которой излишне туго перемотала грудь. Если чужих рядом не будет, то терпеть этот самопальный корсет не было никакой возможности. Не привыкшая с столь средневековой пытке, грудь немедленно заныла, освободившись, и Томке нестерпимо захотелось растереть её. Но задерживаться было неудобно, поэтому она быстро привела себя в порядок и, подхватив поводья, начала сражение с мулом за верное направление. Отец Бран настаивал, чтобы она ехала верхом, но ей совесть не позволяла передвигаться с относительным комфортом, когда рядом идёт пожилой человек.
- Мне на муле никак нельзя, - улыбнулся настоятель, когда она робко предложила ему ехать по очереди. - Монахи могут идти к святыне только на своих двоих. Исключение только для больных - именно поэтому я и смог взять для тебя лирока. Никто не понял бы, захвати мы его лишь для поклажи.
- Мне не трудно идти пешком вместе с вами, - Томка решительно отказалась залезать вновь на рыжего упрямца, и пошла рядом с Браном нога в ногу.
Солнце начинало припекать, но пока несильно. Поэтому она стащила с головы тяжёлую ризу и, подставив лицо ветру, наслаждалась свободой после длительного вынужденного заключения в келье. Они шли по сельской извилистой дороге вдоль зелёных холмов. Лёгкий морской бриз трепал короткие волосы. Их пришлось обрезать ещё в Монастыре, и теперь непослушные кудряшки непривычно щекотали шею.
- У нас с длинными волосами почти никто не ходит, - отец Бран виновато оправдывался перед ней, с трудом подбирая слова. Он долго не мог решиться предложить девушке такое кощунство, как стрижка.
Но проблема была в том, что с длинными волосами ходили и ещё как. Но ходили только молодые нижние мальчики, мода у них была такая... Даже гордились этим. Чем длиннее волосы - тем краше. Чем краше - тем популярнее... Если её без ризы кто такой увидит - никакие оправдания, что будущий послушник не успел подстричься, заболев, не помогут. Болезненного любопытства и излишнего внимания не избежать, а им это совсем ни к чему.
Томка согласилась без колебаний. Но чуть позже, вечером, когда отец Бран оторвался от дел и, придя в келью, взял в руки ножницы, предательская влага всё-таки подступила к глазам. Она молча вздыхала, тихонько вздрагивая, когда очередная светлая прядь падала ей на колени.