Спустя несколько суток, когда Томка уже совсем вошла в непривычный ритм долгой дороги, они решили разбить ночную стоянку у большого холма. Поужинав сухарями, фруктами и вяленым мясом, она перед сном вдруг решила подняться на его вершину. Оба светила приближались к горизонту, и закат обещал быть волшебным.
Именно там, на вершине холма, в окружении полувыженной поросли, любуясь на невероятный по красоте спектр красок двойного заката, она вдруг поняла, что всё это время пребывала в глубочайшем шоке. С неё внезапно словно сняли одеяло, которое с момента осознания переноса в другой мир, накрыло ее плотным коконом, приглушив все звуки и чувства. Даже краски окружающей её зелени стали ярче, и причиной тому был не закат. Она, наконец, начала приходить в себя и сбросила то сумасшедшее напряжение, которое всё это время было закручено внутри тугой острой спиралью.
Сидя на траве, Томка смотрела на закат и плакала от облегчения. Теперь она гораздо явственнее ощущала ветер, который ласкал её кожу. Ловила тёплые солнечные лучи заходящих светил, нежно скользящих по лицу. Она услышала внезапно стрекотание многочисленных цикад, выпрыгивающих время от времени из травы то слева, то справа.
Вот пролетела большая чёрная птица. А вот донёсся запах моря, от которого они то удалялись по мере продвижения, то вновь выходили к его причудливым извилистым берегам.
Дорога домой исцеляла её.
На вершине пологого холма, под лучами Жара и Жизни, Томка вновь нашла себя.
Глава 6
Ромуальдилинн гнал лира во весь опор. Они скакали без устали уже который час, и с боков неутомимого животного начинала сыпаться пена. Пора было снизить темп, в противном случае он рисковал загнать бедное животное.
Усилием воли воин подавил в себе стремление оказаться в месте назначения как можно быстрее и натянул поводья. Хрипя, лир замедлился, постепенно переходя на быстрый шаг, что тут же отозвалось в груди наездника противным нытьём. Беспокойство и дурное предчувствие, как натянутые струны, грызли его изнутри с момента получения письма из Монастыря Первородной Матери. И чем медленнее двигалось животное под ним, тем сильнее они разъедали душу.
Ромуальдилинн оглянулся. Отставшие братья, которые уже полдня глотали пыль сзади, скоро должны нагнать его. Он стиснул зубы от невольной досады на их медлительность, хотя прекрасно понимал, что она безосновательна. Братья не худшие ездоки, чем он, но ни у кого из них нет такого быстрого чистопородного лира, как его Бадун.
Отогнав недостойные мысли, он вновь обратил свой взор на дорогу. Скоро впереди должна показаться очередная деревня, и, как бы он не спешил, придётся остановиться в ней на первую короткую ночёвку. Лиру нужен отдых, иначе к утру он упадёт, а путь им предстоял долгий.
***
Кочевники налетели внезапно.
Только что спутники были в степи одни - шли вперёд, выгадывая место для ночлега, и казалось, что на десятки дней пути вокруг нет ни одной живой души. Как вдруг дрожащий от зноя воздух наполнился визгом и гиканьем.
Томка успела только вскинуть голову и понять, что с ближайшего холма на неё катится лавина визжащих всадников, как отец Бран, подхватив её, как пушинку и водрузив на мула, уже хлестнул того по крупу, отправляя в быстрый галоп.
- Беги! – только и успел крикнуть он, как тут же остался далеко позади.
Перепуганный лирок с ходу взял максимальный для себя темп, и девушка лишь чудом удержалась в седле, подхватив поводья и вцепившись в них изо всех сил.
Кочевников было не так уж много – два-три десятка. Но Томке, которой удалось оглянуться назад через плечо, с перепугу показалось, что их сотни.
Отца Брана плотно окружили со всех сторон. Половина всадников нарезали круги, рассматривая его и тыча копьями, а остальные устремились за Томкой. Её недолгий побег уже через несколько минут был прерван резким рывком. Вырванная из седла, испытав короткий, но головокружительный полёт, она оказалась носом в песке.
Приложили сильно, аж дух вышибло. Несколько секунд она потрясённо глотала горячий воздух пополам с пылью, не понимая, что происходит, а в следующее мгновение её, как котёнка, уже тащили за шкирку назад.
Вокруг были только конские и человеческие ноги, как в дурном сне. Ржание лошадей и громкий смех наездников разрывали уши. Ничего не соображая от ужаса, она лишь жалобно пискнула, когда ризу сорвали с головы вместе с клоком волос.
Томка непроизвольно сжалась в комок на земле, закрывая лицо и голову. Тычки и пинки сыпались со всех сторон. Усилием воли выталкивая из себя ужас, она вскочила на ноги и принялась озираться, видя перед собой только белозубые хохочущие рожи в мохнатых шапках.