Томка решительно расстегнула пуговицы и оторвала длинный кусок самопального "корсета", которым утягивала грудь. От пережитых потрясений ткань почти полностью размоталась и скомкалась на талии. Но всё же... она была относительно чистой. Оторвав пару длинных полос, она, как смогла, перевязала раненому спутнику голову.
Настоятель больше ни на что не реагировал. Усталость и необходимость бороться с воспалёнными ранами сморили его.
Что же делать?
Томка смертельно боялась виххров, но другого выхода, как выбраться из шатра и обратиться к ним за помощью она не видела. Им нужна вода.
Она уже почти решилась выйти наружу, когда нижний край купола приподнялся и внутрь шатра ввалился полностью замотанный в тряпки человек. Он напустил с собой целую тучу грязи и пыли, прежде чем вновь закрепил край шатра по периметру.
Томка немедленно раскашлялась и, закрывая лицо, попыталась отодвинуться подальше, машинально вцепившись в руку спящего спутника.
Вновь прибывший сорвал платок с лица и огляделся. Им оказался высокий виххр, который день назад накормил её завтраком. Лицо кочевника с резкими чертами, словно вырезанными не слишком старательным мастером, не выражало ничего. Окинув девушку взглядом, он молча достал бурдюк с водой и пару чёрствых лепёшек. Потом спросил что-то, указав на неё. Томка замотала головой, показывая, что не понимает. Виххр прищурился и внимательно осмотрел её с ног до головы. Кивнув самому себе, он обратил взор на Брана. Хмыкнув, полез в большой кожаный кошель на поясе. Вылив и сполоснув грязную миску с окровавленной жижей внутри, кочевник быстро наполнил её чистой водой и бросил туда хорошую горсть сухой травы, извлечённой из кошелька. Она почти немедленно растворилась. Наклонив миску, он вылил часть бурой жидкости прямо на руку спящего. Воспалённые раны зашипели и образовалась пена, которая быстро закрыла кисть почти полностью. Протянув Томке миску и показав жестами, чтобы она повторила то же самое с другой рукой, виххр снова замотал лицо и ловко выскользнул наружу.
Облегчённо вздохнув, девушка убедилась, что край шатра, опустившийся за виххром, не пропускает снаружи пыль и быстро обработала все раны. Святой отец, облепленный бурой пеной, стал похож на спящего Шрека.
Напившись и утолив голод, Томка прилегла рядом. Внутри убежища было нестерпимо жарко и душно. Ветер завывал всё громче, купол шатра бился и грохотал над их головами, и она искренне не понимала, какое чудо удерживало эту шаткую конструкцию на земле.
Некоторое время собственный страх и заунывный вой снаружи не давали уснуть, но в конце концов она задремала.
***
Буря ревела и бесновалась. Сотни больших и маленьких вихрей заполонили степь на долгие дни пути. Буйный ветер подхватывал сухую траву и гнал её вперёд круглыми грязными комьями. Чахлый кустарник и редкие деревца стелились по земле, из последних сил держась за сухую почву тонкими, длинными корнями, уходящими вглубь на многие метры в поисках живительной влаги.
Густая взвесь из песка, сора и пыли висела в воздухе, не давая вздохнуть степным обитателям. Всё мелкое зверьё попряталось в норы и терпеливо пережидало ярость стихии.
Хуже всего в этой катавасии пришлось рыбакам. Привыкшие справляться с морским штормом - перед степным буйством они спасовали. Укрывшись в чудом найденной яме у подножья маленького холма, ослепшие и оглохшие, они вцепились друг в друга и, накрывшись сюртуками, уже много часов подряд неистово молились Первородной Матери. Измученные, истерзанные, без защиты, они держались из последних сил лишь потому, что были задеты лишь краем стихии. В центре бури, где стояли защитные шатры кочевников, у них не осталось бы шансов.
А вот кочевникам бураны, стелящиеся по земле, были нипочём. Привыкшие к суровым степным шуткам природы, они терпеливо пережидали непогоду, лёжа в плоских защитных шатрах, установленных кругом, в центре которого лежали на земле лиры, и стояла крошечная палатка с пленниками. Виххры играли в кости и лениво переговаривались, но большую часть времени попросту спали. Сон – лучшее времяпровождение во время долгой бури, если ты надёжно укрыт.
Быстроногие лиры, сбившись в кучу, спокойно лежали рядом. Выработанный за сотни лет инстинкт, велел им опуститься на землю при первых признаках непогоды. И теперь они стоически выжидали, прижав к голове уши, плотно сжав ноздри и закрыв глаза с жёсткими густыми ресницами.