Больше всех повезло Момату, но он так не считал. Чего только стоила попытка получить разрешение у настоятеля на уход из монастыря! Он рыдал, стенал и рвал волосы на голове, потрясая фальшивым письмом от несуществующего брата, который слёзно просил его вернуться домой и помочь больному отцу. Но настоятеля, которого отец Бран оставил за себя, одними слезами сбить с правильного пути было сложновато.
- Какие болезни, сын мой? – спокойно вещал отец Арман, утешительно гладя Момата по голове, как маленького. – Ваш батюшка живёт в столице, где целителей пруд пруди. Учитывая наши страшные потери, Князь ставит здоровье подданных превыше всего. Ещё ни одному ливийцу после Великого Хаоса не было отказано в лечении.
- Все сильные целители сейчас в Храме! – всхлипывал Момат, растирая покрасневшие глаза, в которые он, для пущего эффекта, накапал сок едкой хины перед разговором. – Отец стар и упрям. К тем знахарям, что остались в столице, он не пойдёт. Наша семья всегда лечится только у одного семейного доктора - того, что продлил жизнь моей матушке на целых три месяца после родов!
- Да, - кивал настоятель, но мнения не менял. – Это действительно очень сильный знахарь. Но я уверен, что Ваш батюшка не будет рисковать своим здоровьем и упрямиться, если дело так серьёзно. И уж абсолютно точно ему не полегчает, когда он узнает, что любимый сын пропал один в степях на пути домой. Если действительно желаете уехать, то мы отправим вас, как только вернутся настоятели из Первородного Храма и огласят Список Перемен после Дня Великой Молитвы. Кого-то из здешних монахов наверняка отправят в столицу на замену или в помощь служащим Княжеского Хранилища. Вы пойдёте вместе с ними.
- Нет! Нельзя ждать! – Момат слабо протестовал, уже прокручивая в голове план побега и понимая, что доводы отца Армана перебить ему не удастся. Никто не отпустит неопытного расстроенного послушника в степь без сопровождения. Это вам не отец Бран, который до Храма и обратно пару раз в год стабильно бегает за несколько суток, как молоденький. Монахи держат Момата за одного из тех несмышлёнышей, коих стены монастырей призваны оберегать от тягот и ужасов бренного мира.
И вот теперь, сидя в старой избе, на краю последней перед степью деревушки, Момат тянул кислую чагу, которую преподнёс приютивший его деревенский староста, и злился. Проклятая буря! Откуда её только принесло в это время года, когда над равниной ветер и лишнюю травинку не поколышет? Эдак отец Бран сгинет в степи, не дойдя до Храма, а Момат лишится возможности узнать его секреты и выслужиться перед дядей.
Непривыкший к долгой ходьбе бывший послушник отстал от Брана уже на много дней пути, а начавшаяся буря совсем смешала его планы…
«Пришла пора раскошелиться на лира, вот что», - размышлял Момат. – «Денег у меня предостаточно. Главное, чтобы в этом убогом поселении нашёлся хотя бы один достаточно состоятельный житель, у которого можно будет его купить».
Он прищёлкнул губами в досаде на то, что не имел возможности сделать этого раньше. Но послушник верхом на лире – такое зрелище вызвало бы слишком много сплетен у рыбаков, а ему шлейф пересудов позади ни к чему, так и до монастыря может дойти.
Возможность догнать Брана и присоединиться к нему в пути ещё оставалась. Тот, конечно, не похвалит его за побег и лира, но и не прогонит. До Храма они дойдут вместе. Совместное путешествие располагает к откровенности, а Момат уж постарается быть услужливым и предупредительным, пускать пыль в глаза он умеет. Бран расскажет ему хоть что-то, а остальное он и сам додумает.
- Милейший! – Момат растянул губы в приторной улыбке, обращаясь к старосте. – Ваша чага превосходна. Вы, как я вижу, состоятельный человек, и хозяйство у вас добротное. Одно удовольствие пообщаться с предприимчивым хозяином, который содержит свои дела в таком порядке. У вас, небось, и лиры есть?
А буря, тем временем, стелилась по земле и взмывала в небо, являя свой изменчивый норов любому, кто оказался достаточно невезучим, чтобы наблюдать за ней.
***
Томка засыпала и просыпалась, обтирая отца Брана от застывших травяных хлопьев и вновь обрабатывая его заживающие раны.
За время бури высокий виххр приходил ещё дважды, меняя воду и оставляя сухари. А последний раз даже Томкину сумку приволок. Правда в ней не оказалось ничего, кроме потрёпанной ризы и запасной одежды, чудом сохранившейся во время пленившего их нападения. Но девушка была рада и этому. Пока отец Бран спал, она быстро обтёрлась куском мокрой тряпки и сменила бельё, потуже обернув грудь. Она очень сильно похудела за последние дни, и сделать себя почти плоской не составило никакого труда.