Глава 8
Ромуальдилинн был в ярости. Порывистый ветер трепал его волосы, швыряя песок в лицо и приводя в беспорядок одежду. Но он ничего не замечал. Ничего, кроме обглоданных степными лисицами тел, которые были разбросаны по земле без малейшего почтения к усопшим. Чёрные, свалявшиеся куски плоти, ещё недавно бывшие его крестьянами или рыбаками. Неузнаваемые и уродливые. Проткнутые стрелами и копьями, изрубленные и изувеченные до неузнаваемости.
Его затрясло.
Разве мало смертей?! Число его подданных неуклонно уменьшалось с каждым годом, как бы он не старался сберечь их. Несмотря на все его усилия, слишком многие старели и умирали, ведя безрассудный образ жизни. Они не видели смысла беречь себя для завтрашнего дня, которого не будет. Но и он никогда не сдавался. Он делал всё, чтобы сохранить даже самого слабого и никчёмного трутня в его княжестве. Строительство храмов, спортивные игрища, магические поединки, поиск выхода в другой мир – чем только он не завлекал своих людей, лишь бы они не скатились в скотство и уныние. Лишь бы задержались на этой земле ещё чуть подольше. Ведь пока живы они – жива и надежда.
Но кто-то особо наглый не разделял его мнения. Что и демонстрировали сейчас растерзанные им тела. Некто, не стесняясь, прошёлся грязными сапогами по его земле и демонстративно наследил, лишив жизни ни в чём не повинных людей, и даже не потрудившись скрыть следы преступления.
Сколько ещё таких игрищ он сможет найти, если как следует прогуляется по забытой за последний год степи? С какой целью так демонстративно были оставлены торчащие из тел полосатые стрелы виххров? Стрелы, которыми на этой бескрайней равнине никто не будет разбрасываться, а уж тем более забывать в телах врагов на чужой территории. Значит, оставлены намеренно. Значит, это не единственное место казни.
Ромуальдилинн наклонился и вытащил пару изломанных стрел из гниющих человеческих останков. Вряд ли эти стрелы являются прямой уликой, ведущей к убийцам. Слишком уж демонстративно их яркое оперение, неприкрыто указывающее вглубь степей, к её полудиким обитателям. Но и игнорировать их наличие не следует. Если это виххры – значит, быть войне. Если кто-то другой, что гораздо хуже – значит, надо быть готовым к тому, что его, наконец, приняли всерьёз.
Зудящее тягостное предчувствие усилилось и сдавило грудь стальным кольцом. Быстро, но тщательно осмотрев тела, воин вонзил в землю свой меч, и вскочив на лира, понёсся вперёд ещё быстрее, чем раньше, хотя, казалось, быстрее было уже невозможно.
Братья прочтут его знак и похоронят останки, а ему надо спешить. Так быстро, как никогда прежде.
***
Томка сидела на сухой земле, обняв колени и съёжившись, как маленькая взъерошенная птичка, не отрывая взгляд от пламени костра. С момента их побега из лагеря кочевников она не произнесла ни слова.
- Поешь, дочка, - отец Бран протянул ей сухарь и воду. Она лишь молча и едва заметно покачала головой.
- Надо поспать, - в тихом голосе настоятеля звучало нескрываемое сожаление, и осознавать это было почему-то невыносимо. - Через пару часов мы должны будем выдвигаться, дольше ждать нельзя.
- Я не могу, - с трудом выдавила она из себя, хотя и сама прекрасно осознавала, что, несмотря на смертельную усталость, они должны подкрепиться и отдохнуть. Оставаться здесь - смерти подобно, ведь позади орда разъярённых кочевников. То, что их нагонят – лишь вопрос времени. Но всё же, спустя много часов, они прервали свой побег, так как ни Бран, ни его спутница больше не были в состоянии удержаться в седле.
- Ложитесь, святой отец, - мягко улыбнулся Камус. – Я посторожу.
- Нет, - решительно отказался Бран. – Мы ляжем все. Караулить нет никакого смысла. Если нас найдут – мы всё равно не убежим, а отдых нужен всем. Устраивайтесь.
Рыбаки, с которыми они случайно столкнулись буквально полчаса назад, остановившись, молча расположились вокруг. Сын Камуса неприкрыто пялился на неё, едва ли не разинув рот, и сейчас это безмерно раздражало. По негласному сговору между мужчинами, Янек до сих пор не знал правды. Но видно было в ней что-то непривычное для парня, а может неправильное, из-за чего он так вылупился.
Его отец беспрестанно кашлял. Бесконечные часы в объятиях бури не прошли для него бесследно. Лёгкие, переполненные степной пылью, мучительно сокращались, безуспешно пытаясь исторгнуть из себя чужеродную взвесь и скручивая тело болезненными судорогами. Он тоже поглядывал на неё, но в глазах рыбака не было особой пытливости. Скорее ему было неудобно, что он не даёт покоя другим своим непрерывным буханьем.