Отец Бран, глядя на измученную девочку у своих ног, ощущал себя немногим лучше. Собрав последние силы, он поднял Томку на руки и, пройдя несколько метров, положил её на кучку засохшего перекати-поля. Сухая трава, свалявшаяся в бесформенный ком от недавно бушевавшей здесь стихии, мягко приняла худенькое тело девочки в свои объятия. А её спутник, упав рядом и прислонившись к ней спина к спине, чтобы, в отсутствие костра, не замёрзнуть длинной ночью, тут же, вслед за подопечной, провалился в небытиё.
Ночь прошла, как один миг. А открыв утром глаза, Томка встретилась с взглядом знакомого высокого виххра.
Глава 9
Цель была до предела близка, когда внезапно Ромуальдилинн понял, что всё же опоздал. На мгновения, на секунды, но он прискакал позже, чем следовало. Тонкая горячая струна в его душе оборвалась в тот миг, когда под лучами предрассветной Лиссы он разглядел вдалеке бесформенный клубок катающихся по земле тел. Не зная точно кто это, не ведая о причине их схватки, он чувствовал лишь одно – ему надо туда, в самую гущу. Пришпорив Бадуна, который и так почти валился с ног, он почти летел вперёд в тщетной надежде, что ему показалось, что всё ещё можно исправить, что незримая тетива, умирающий стон которой он только что прочувствовал всей душой, сможет вновь восстановиться и запеть. Пусть не так отчётливо и ярко, как прежде, но хотя бы незримо, почти неслышно – лишь бы не ощущать на её месте эту мёртвую безграничную пустоту.
Подлетев к сцепившимся в смертельной драке людям, он принялся яростно расшвыривать их руками. Дерущихся было не так много, и в пылу схватки Ромуальдиллин не сразу успел осознать, что битвой, которую он прервал, это, по сути, и не было. Просто четверо убивали одного. И теперь, когда напавших разметало в разные стороны, стало понятно, что, умирая, их жертва дорого продала свою жизнь. Виххры, а это были именно они, были исполосованы тонким рыбацким ножом, который умирающий на земле мужчина крепко сжимал в скользкой от собственной крови руке.
- Отец! – хриплый потрясённый крик Ромуальдилинна пронёсся по степи.
Откатившиеся в сторону виххры разом нахлынули на него второй волной. Троих он убил быстро, почти мгновенно, а четвёртый, самый высокий, оказался так быстр и силён, что на него пришлось потратить почти минуту такого драгоценного теперь времени. В конечном итоге, когда он наконец отшвырнул от себя его тяжёлое тело с таким трудом свёрнутой шеей, и метнулся назад, к Брану, тот уже делал свой последний вдох.
- Отец! Отец! – не в силах осознать случившееся, Ромуальдилинн обхватил наставника за плечи и, приподняв его голову, с ужасом увидел, как на губах мужчины расцветает кровавый пузырь.
В глазах угасающего Брана, встретившегося с ним взглядом, на секунду мелькнуло узнавание. Последним нечеловеческим усилием он вырвал себя из лап смерти, и тихо прохрипел, приподняв руку, указывающую куда-то вперед:
- П-п-послушник-х-х…
И отошёл в мир иной.
С минуту Ромуальдилинн смотрел на исказившееся в смерти, но такое родное лицо самого близкого на этой земле человека и чувствовал, как внутри поднимается тёмная и кипучая волна ярости.
Почему? За что? Разве мало он заплатил, отдав этой земле всех, кого любил когда-то? Всех, до единого! Родителей, учителей, первых братьев. Бран был последним и на долгие годы единственным, кто заменил ему семью и убитых друзей.
А он не смог, не уберёг, не успел. Он дал взамен так мало!
Бран всегда казался Ромуальдилинну чем-то незыблемым в его жизни. Неизменным. Постоянным. Вечным. Отдав своему воспитаннику всё, что только мог, учитель отказался от должности первого советника и уехал на край страны, в самую глушь - служить в Монастыре. Вымаливать для всех прощение у Первородной Матери.
Бран никогда не думал о себе, ни разу не попросил чего-то хоть на секунду ценного. Ничего не требовал и от него, кроме стойкости и доброты. Не дал озлобиться во время Хаоса, не позволил опустить руки после него. Если разобраться – всё, чего добился Ромуальдилинн, он достиг благодаря Брану.
Под гнётом горя ярость отхлынула, разжав свои ядовитые когти. Мучительно застонав, он прижал истерзанное тело наставника к своей груди. Пусть всё исчезнет… Он останется здесь и будет баюкать спящее тело своего учителя до тех пор, пока оно не остынет. Также, как тот укачивал когда-то его, маленького и испуганного, утешая.
Внезапный крик за спиной вырвал его из пучины горечи.
- Нет! Пусти! Не трогай!