- Мясо остыло! Я тебе что, прислужник? Целый день вокруг костра пляски устраиваю. Может хоть ужином сам займёшься?
Подстёгнутая криком, Томка резво выскочила из-за кустов.
- Сейчас! Я всё сделаю! – и в самом деле, что это она? Мужик её и кормит, и поит, и мамонта, то есть зайца, из леса притащил. А она траву давит, да в озере плещется, вместо того, чтобы хоть чем-то помочь. Она засуетилась.
- Живей давай! Привык, видать, на всём готовом! – подгонял Линн. - Знаю я вас, молодых. Приучены, что всё за них делается. А я, между прочим, тоже живой, однако же третий раз за день в лес за едой шастаю.
Томка металась от костра к озеру, бегая за водой и готовя мясо. С непривычки сожгла пару кусков. А Линн только сердился да покрикивал, до тех пор, пока, по его мнению, мальчик не забыл о страхе…
Глава 13.1
Пора было это признать – он окончательно заблудился.
Момат в ярости кусал губы, глядя на бесконечную степную пустошь.
Подводя итоги - провал по всем направлениям. Полтора года в Монастыре коту под хвост, Брана не догнал, тайна его поспешного бегства по-прежнему скрыта в тумане, а сам он окончательно затерялся на подходе к Храму. Единственная перспектива, которая ему светила в ближайшем будущем - сгнить в степи на радость падальщикам.
А всё отец Арман виноват - сглазил его, старый кликуша!
А как всё хорошо начиналось… Лир у старосты оказался на загляденье – откормленный и мощный. Сразу видно - такой хоть на край света отвезёт. Момат, не ожидавший такой удачи, не глядя вывалил за него дюжину золотых и, расспросив у бывшего владельца своего нового приобретения дорогу поподробнее, рванул вперёд, как только стихла буря. Сперва двигался не вполне резво - неспешной трусцой. Чрезмерно не торопился – никогда он не был лихим наездником и не стыдился признаться в этом в первую очередь себе самому. Тише едешь – дальше будешь. А сверзиться с незнакомого лира при его весе – костей потом по всей пустоши не соберёшь. Но когда первая настороженность к незнакомому животному прошла, Момат попытался ускориться – и ничего. Лир не желал прибавить ходу ни в какую. Он уж и поводьями его хлестал, и каблуками в бока давил, и ругался на чём свет стоит – безрезультатно. Проклятущий лир продолжал трусить с прежней скоростью и ни на полшага живее.
Причина выяснилась довольно быстро – как только стал поить упрямца в первый раз. Стёртые, раскрошенные, а в большинстве своём и попросту гнилые зубы сказали о многом. Не говоря уже о том, что половины и вовсе не было… Оболваненный Момат, заглянувший в рот ленивой кляче и с ужасом отпрянувший, задохнувшись гнилостным духом, только сейчас сообразил, как красиво его надули. Лир был большущим, это верно. Но сколько этой кляче было лет?! Белёсые и мутные глаза животного, которых не спрячешь при свете дня, подсказывали, что много. Гораздо больше, чем Момату сослепу показалось в темноте старого деревенского сарая, где он имел глупость приобрести это страшилище.
“Ну, староста! Попадись мне только, старый шельмец!” – от души костерил его неудачливый покупатель, но толку от этой ругани было чуть. И даже не полегчало.
Взгромоздившись обратно на дряхлое чудовище, которое и полсеребрушки не стоило, он продолжил свой путь, пыхтя от ярости. Деваться было некуда, и планы мести не в меру резвому деревенскому пройдохе придётся отложить надолго, если не навсегда. Возвращаться не с руки.
Чтоб ему артайское золото поперёк кошелька встало!
Дальше – больше. Дорогу к Храму, по словам прохвоста, лир знал на отлично:
“Каждые полгода туда, как к себе домой летает, моя пташечка!” – скрипучий голос старосты так и звучал в ушах. – “А вы, как Лисса поднимется, за спиной её держите - так к святому месту прямиком и доскачите”.
Пташечка, однако же, всё норовила взять левее, чем староста приговаривал, и Момату стоило немалых трудов каждый раз возвращать её обратно. А учитывая, что непривычный к столь длительным переходам бывший послушник то и дело сам норовил задремать в седле, понять, верной ли они идут дорогой, вскоре стало и совсем невозможно.
В результате только и остаётся, что таращить слезящиеся от Лиссы глаза вдаль, не в силах угадать верное направление.
Чтоб ему икалось, старому ворону Арману! Навлёк на него беду!
Когда Момат ехал по степи в Монастырь с провожатыми полтора года назад, дорога казалась такой прямой и понятной. Муторно было, конечно, последние пару дней, когда пришлось слезть с лира – мало ли кто навстречу попадётся… Ну да ничего, добрались потихоньку. А тут - как подменили дорогу!