Дрожа от возбуждения и едва ли не повизгивая от радости, он не мог дождаться, когда все виххры скроются под невидимым пологом. Момат чётко запомнил место – серый камень и чахлый куст рядом. Если не знаешь точно – без проводника ни за что не войти. У виххров был целитель – такие, как он, чуют лесную силу. А ему придётся тыкаться почти наугад. Главное, чтобы память не подвела.
С усилием оторвав взгляд, он всё же вернулся за лиром, потратив на это почти час. Никак не мог отыскать место, где оставил глупое животное. Наконец, уже отчаявшись, услышал тихое ржание. Кому-то явно надоело послушно лежать на земле одному. Подхватив поводья и вскочив в седло, Момат двинулся меж холмов обратно, к камню.
«Как же сказочно повезло!» - в Невидимом лесу не пропадёшь, это всем известно. Там зверьём всё кишит – протяни руку, и куропатка рядом сядет.
Желудок свело от голода.
Как хотелось сладкого мяса после опостылевших сухарей!
Тот факт, что куропатку надо сперва поймать, ощипать, приготовить, Момата не волновал. Скорее туда – под сень волшебного места!
Проклятая Ливия! Почему все стоящие святыни достались ей, а Артайцам лишь обычная земля, где волшебством и не пахло?
Подъехав к камню, он на минуту застыл, собираясь с духом. Встретить виххров уже не боялся – за прошедший час они наверняка ушли далеко. Вряд ли они станут разбивать стоянку прямо у выхода. Но прикосновение к чудесному невольно вызывало трепет даже в его прожжённой душе, поэтому он и медлил.
Наконец, соскочив с лира, Момат крепче перехватил поводья и нырнул вперёд, растворившись в дрожащем от зноя степном воздухе.
Глава 13.2
Утром поднялись поздно. Вчерашняя расслабленная нега ещё жила в теле. Нечаянный выходной, украдкой выпрошенный у переменчивой судьбы, не добавил сил смертельно уставшей путнице, но словно отодвинул тот миг, когда упадёшь – и всё, дальше только забвение.
Уже в который раз проснулись одновременно. Медовые глаза заглянули в стальную зелень поверх остывшего костра и снова спрятались за светлыми ресницами. Прямой взгляд княжеского воина приводил в смятение. Он рассматривал девушку пытливо и откровенно, но всё же прятал внутри себя что-то ещё – то ли изумление, то ли интерес, то ли настороженность. В первые мгновения Томка даже испытала растерянность и лёгкий испуг, не понимая, чем вызвано такой неприкрытое внимание.
«Он догадался?»
Но, спустя секунду, Линн уже смотрел в сторону как ни в чём не бывало. А затем, стремительно поднявшись, принялся оживлять догоревшее костровище, настороженно осматриваясь. Словно ожидал подвоха от окружавшего их осеннего полесья.
- Доброе утро, - проскрипела Томка охрипшим после сна голосом, поднимаясь.
- И тебе не хворать, - кивнул ей в ответ.
Костёр разгорался, и озябшая от утренней прохлады девочка подвинулась ближе, протягивая руки к благословенному теплу.
- Послушай-ка, Линн, - начала она. – Я давненько хотел у тебя спросить…
- Как ты меня назвал? – Тёмные густые брови собеседника изумлённо приподнялись.
«Что не так? Что не так? Ах, да…»
- Линн, - робко повторила она. – Больно уж чудное у тебя имя… Так ведь проще, разве нет? Ты не в обиде?
«Вот наглец!» - Ромуальдилинну осталось только усмехнуться про себя. – «Определённо, в потере памяти что-то есть.»
Давненько никто не заговаривал с ним так легко и откровенно, словно они просто… приятели. Братья, конечно, были ему ближе, чем кто-либо, и они награждали друг друга миллионом забавных, а порой невыносимых прозвищ, но им понадобились для достижения этой близости долгие годы. Годы обучения, дружбы, войны. А этот Кузнечик так запросто сократил его имя, словно действительно до сих пор не понимал, кто перед ним.
Ромуальдилинн, не привыкший к такому простодушному и доверчивому общению, решил, что разберётся с тем, нравится это ему или раздражает, чуть позже. Пока они только вдвоём - можно и расслабиться. В этом была своя определённая свобода и прелесть, недоступная ему ранее.
Мальчишка, тем временем, смотрел на него настороженно, старательно пряча испуг в потемневших от напряжения глазах. Сегодня, лохматый и растрёпанный со сна, он походил не на кузнечика, а на маленькую взъерошенную птичку. Вот-вот откроет клювик, чтобы сказать ещё какую-нибудь возмутительную дерзость.
- Линн, значит, - воин отвернулся в сторону, пряча улыбку и избегая встречаться взглядом с мальчишкой, который замер по ту сторону костра. – Ну-ну…