У Ливийского Князя не хватает людей для охраны своих рубежей – это два. Собственно, новостью это ни для кого не станет, и без того всем известно, что в Ливии (как, впрочем, и по всему Хвазару) явный недостаток боеспособных воинов. Но лишний раз убедиться, что дела на Священной, но бедствующей земле идут ни шатко, ни валко – что может быть приятнее для аристократичной артайской души?
Отсюда следующий вывод – власть Князя слабеет. А кто слабеет - того и сожрать можно… Это три. А дальше открываются такие перспективы, что недолго и слюной от предвкушения захлебнуться. Так что Момат выбрал промежуточный вариант, впрочем, как и всегда. Отступил, но не особо далеко. Чтобы в любой момент иметь возможность вернуться и поднакопить приятных фактов. Ради этого можно ещё пару-тройку дней потерять, никуда Бран от него не денется. В случае чего встретятся в Храме.
Кое-как переночевав в лесу, полуголодный и злой, так как поймать перепёлку оказалось не таким уж простым делом, а опостылевшие сухари почти закончились и их следовало экономить, Момат вернулся к стоянке кочевников, едва Лисса показалась над деревьями. Отца Рига по-прежнему нигде не было видно.
«Спрятали они его где-то, что ли?» - подумал Момат, и через мгновение уже забыл о целителе. Потому, как и без него поглядеть было на что. Виххры поймали ливийского пленника! И, по всему видать, не из бедных. Похож на воина, хоть и избит до полуживого состояния.
Пленник был привязан к толстому крепкому дереву с раскидистой и высокой кроной. Повиснув на верёвках, он полулежал на земле, не подавая особых признаков жизни. Время от времени кто-нибудь подходил и лениво пинал его, на что несчастный почти не реагировал. Да и делали это кочевники довольно вяло, без огонька, видать ещё не проснулись. Ну, или уже наигрались…
Виххры уже заканчивали завтрак, обгладывая лесного кабана, когда одному из них снова приспичило поизгаляться над пойманным ливийцем. Глотнув из бурдюка, он нарочито лениво поднялся и присел на корточки рядом с пленённым мужчиной, цепко ухватив его пятернёй за густой, но короткий чуб. Заставив пленника запрокинуть голову и обнажив беззащитную шею, он принялся водить по его коже острым длинным ножом, втолковывая мужчине что-то скрипучим голосом. Тот устало приоткрыл мутные глаза и обессиленно попытался отстраниться, что вызвало только новую волну издевательств. К первому виххру присоединился ещё один и вдвоём они принялись наносить по пленнику хлёсткие удары, метя прямо в лицо. Ливиец слабо дёргался и вздрагивал, не в силах защититься, но, судя по всему, страдал недостаточно, так как его стойкое молчание лишь раззадорило нападавших. Они взвизгивали, распалялись, а один даже вернулся к костру за копьём, чтобы, видимо, разнообразить свои игры, добавив к веселью острых ощущений.
Что примечательно – сидящие вокруг костров степняки не особо обращали внимание на происходящее. Парочка одобрительно посвистывала, подначивая соратников, а остальные продолжали спокойно завтракать, болтая между собой и лишь время от времени бросая на пленника косые взгляды.
Однако же, происходящее набирало обороты. Обозленный виххр с копьём видать разозлился не на шутку, так как, подскочив к пленнику, замахнулся уже без дураков, чтобы нанести тому удар в живот. Второй даже отошёл в сторону, чтобы не мешать.
Но им не дано было осуществить задуманное, поскольку из ближайших кустов внезапно выскочил мальчишка. Момат и не понял толком, откуда тот взялся на разорённой прогалине. Молоденький худющий паренёк держал в руках серьёзную для его невысокого роста дубинку и, подскочив к виххру, избивавшему пленника, с диким визгом выбил у него из рук копьё. А потом, недолго думая, треснул его по башке ещё раз, да так ловко, что кочевник лишь молча осел на землю пыльным мешком.
Ну а после этого началась такая катавасия, что Момат даже глаза от страха зажмурил.
***
Как он орал! Небось любо-дорого поглядеть со стороны…
- Троеглазый переглот! Как только в голову пришло! Да чтоб тебя жварк пережевал да выплюнул! Когда только успел бессмертным заделаться?!