- Птицы, говорю, поют, - прошептал он.
И правда…
Волшебный лес встрепенулся и защебетал птичьим гомоном на все лады. И сразу ветерок подул лёгкий, прохладный.
- Ожил, значит?
Кузнечик насупился:
- Пусти меня, я сам пойду.
- Сиди уже.
- Пусти, говорю!
Соскочив на землю, мальчишка принялся оглаживать волосы и одежду, оглядываясь по сторонам и изо всех сил делая вид, ничего особенного не произошло.
- Где это мы?
- Почти у выхода, - Ромуальдилинн смотрел на парня с затаённой усмешкой.
- Родник! – Кузнечик бросился вперёд и разгрёб листья руками, освобождая маленькое озерцо с журчащей серёдкой.
- Ты смотри, какой глазастый. Будь здесь, я вещи заберу.
Напряжённая узкая спина замерла, и мальчик кивнул, не оборачиваясь.
Когда он вернулся, Кузнечик уже пришёл в себя окончательно. Вымылся, как сумел, привёл в порядок одежду и сидел на кочке, положив голову на острые коленки, прислушиваясь к лесу. Пробудившийся осенний лиственник воспрянул и шумел яркими кронами, скрипел сухостоем, а яркие росчерки белок мелькали меж стволов то там, то тут.
- Мой мешок! – обрадовался Кузнечик. – Где ты его нашёл?
- Наткнулся случайно, - ответил мужчина и, сбросив сумки на землю, наклонился к серебристому журчащему зеркалу - умыться.
«Мда, неплохо меня разукрасили», - крякнул про себя Ромуальдилинн, разглядывая в струящейся родниковой воде свою искажённую опухшую физиономию, покрытую разноцветными синяками и ссадинами.
Чёртовы виххры. Похоже, не зря мальчишка прервал их дикую вакханалию. Ничего особенного узнать всё равно не удалось. Степняки вели себя на редкость отчаянно, даже для их одичалого племени. Словно сдёрнули с себя последний налёт человечности. Ромуальдилинна передёрнуло, когда он вспомнил их похабные разговоры. А Кузнечик-то, оказывается, не всё ему рассказал… Ну да это и понятно, чего уж там. Таким приключениями не хвастаются. Интересно, кого же он искал среди виххров, думая, что я не вижу?
- Как ты это сделал?
Ромуальдилинн молча обернулся. Малец уже перетряхнул свой мешок и снова забрался на кочку, обхватив коленки. На фоне янтарной листвы, окружавшей их, его глаза казались продолжением волшебной природы. Здесь его худенькая мордашка смотрелась так органично, что воин невольно загляделся, позабыв про вопрос.
- Я и сам не понимаю, почему так испугался, - Кузнечик упрямо мотнул головой. – Я никогда не видел ничего подобного, понимаешь? Ты ведь не целитель, да? Ты колдун?
Ромуальдилинн улыбнулся:
«Занятный…»
- Ни то и ни другое, - воин стащил с себя рубаху и, бросив одежду на землю, принялся умываться. Ух, холодно… Он оглянулся. Мальчишка старательно смотрел в сторону.
- На такие чудеса я не способен. Да и никто не способен. Но я чувствую волшебный лес, я же говорил тебе. Я попросил его, и лес откликнулся. Магия оберегает своих детей от грязи по мере сил, пакость эта здесь никому не нужна.
- Но виххры – они ведь такие же создания этого мира, разве нет? Разве они не достойны магической защиты?
Ромуальдилинн удивлённо приподнял брови. А мальчишка с досадой мотнул головой, раздосадованный его недогадливостью.
- Я имею в виду, что звери в лесу ведь тоже убивают, опираясь на право сильнейшего. Но лес не питает к ним ненависти. Для него они такие же любимые дети, как безобидные белки, разве нет? Почему же лес тогда воспринял кочевников, как…грязь?
- Я не знаю, что с ними произошло, - воин покачал головой. - Но что-то определённо не так. Они словно с ума посходили. Слышал бы ты их разговоры… Даже для виххров эта банда перешла все границы. Хаос давно закончился, а они словно до сих пор в нём по уши. На уме одни убийства да мерзости.
- А знаешь… Сегодня если кто и убивал, так это только ты.
Ромуальдилинн замер.
Как объяснить глупому детёнышу свою силу? Нелепо… но он впервые в жизни почувствовал необходимость оправдаться. Объяснить чужому, невольно вторгшемуся в его жизнь человечку, что перед боем он видит души людей такими, как они есть. Без защиты бренного тела, без прикрас. Что вся жизнь его и предназначение в том, чтобы оградить доверенную ему священную землю и всех людей на ней от внешней скверны. Что он убивал и будет убивать любого, кто посягнёт на последний оплот веры умирающего мира.
- Моя главная задача – сохранить как можно больше жизней для моей священной родины. А пока по Ливии бродит хоть один кочевник вроде этих – люди будут умирать. Это также верно, как и то, что виххры – единственная нация, после артайцев, которая до сих пор не смирилась с тем, что Хаос закончился. Вся их жизнь подчинена новым завоеваниям. Они живут войной, дышат ею и нет для них большей доблести, чем погибнуть в сражении, унеся с собой как можно больше недругов. А враги для них все, кто не является виххром. И, поскольку именно Ливия лежит между их степью и всеми остальными княжествами, то нам и отдуваться приходится, - кажется, он начинал злиться.