- Я многого не понимаю, конечно, - тихо ответил Кузнечик. – Но, по-моему, убивая, вы и потеряли гармонию этого мира. Так почему вы не можете остановиться даже после того, как разрушения стали необратимы? Почему не пробуете изменить эту действительность ради хотя бы призрачного шанса на прощение?
- Да потому, что этим виххрам не нужен мир ни в каком виде! И, чаще всего, они не оставляют этого выбора и остальным. Всем известно – замешкался – степняк тебя сожрёт, и хорошо, если только в переносном смысле, – Ромуальдилинн уже не скрывал своего негодования. Ему категорически не хотелось признаваться себе в том, что слова Кузнечика ухватили его за живое. Он так привык к тому, что его решения и поступки никогда и никем не осуждаются, что теперь, когда внезапно усомнившийся малыш, чьё мнение неожиданно оказалось важным, выворачивал ему душу наизнанку, всегда уверенный в себе хозяин своей земли вдруг испытал совсем не те чувства, которые был готов принять и вынести.
- Ты не сердись, пожалуйста, - ему показалось, что голос Кузнечика был спокоен и даже холоден. – Я просто никогда прежде не встречал такого человека, как ты. Ты отнимаешь жизни, не задумавшись ни на секунду. Это… пугает.
- Ты хотел, чтобы я их пощадил?
Кузнечик неопределённо пожал плечами.
- Не знаю. Нет. Спасибо тебе ещё раз, - он опустил голову.
Ромуальдилинн усмехнулся:
- Я несу бремя, которое требует быстрых решений и не оставляет времени на долгие раздумья. И да, враги моей родины не дождутся пощады.
- А где ты научился так…биться?
Ты смотри, какой стал болтливый. Запоздалая реакция на пережитую баталию?
- С детства учили, - ответил он. – В бою прошла вся моя жизнь. И у меня есть сила, как я уже говорил. От моих родителей. Я всегда применяю её перед сражением и вижу, чего достоин человек, стоящий напротив меня. В этих была одна чернота, уж я успел разглядеть каждого, когда сидел связанный, можешь не сомневаться.
- Да, дерёшься ты здорово, - как ни в чём не бывало согласился его маленький мучитель. – Но я всё-таки думаю, что иногда стоит попробовать переговоры.
- Этого добра в моей жизни тоже хватает.
Кузнечик кивнул и замолчал.
- Предварительное дознание подошло к концу? Я осуждён или помилован?
Глава 16.2
- Предварительное дознание подошло к концу? Я осуждён или помилован?
Мальчишка распахнул глазищи и мучительно покраснел, осознавая насмешку собеседника.
- Я… - залепетал он. – Я не имел в виду ничего такого…
- Запомни, парень, - Ромуальдилинн уже оделся и теперь перекладывал перемешанные пожитки в мешках, готовясь к продолжению пути. – Своё разностороннее образование и гибкий ум, способный взглянуть на волнующую тебя проблему с разных сторон, не всегда стоит демонстрировать оппоненту вот так, в лоб. Большинство тех, кого я знаю, за такие разговоры уже обвинили бы тебя в измене. Так что в следующий раз держи язык за зубами и думай головой, прежде, чем озвучить свои сомнения.
«А птенчик-то испугался», - отметил он с удовлетворением, глядя на побледневшее лицо Кузнечика. – «Дошло, наконец. Небось уже жалеет, что высказался с такой неуместной откровенностью.»
- Я вовсе не имел в виду ничего такого… - опять жалобно проблеял мальчишка.
- Ты это знаешь, я это чувствую, а больше – вряд ли кто сообразит, - слова воина падали тяжёлыми булыжниками на беспечную вихрастую голову, и парнишка всё больше вжимал её в острые плечи. – Так что под деревенского простачка можешь больше не косить – от тебя за версту благородной кровью тянет. Ни одному деревенщине и в голову не придёт озаботиться морально-этическими аспектами действующих вдоль границы конфронтаций. Им лишь бы в живых остаться, да пузо своё покрепче набить.
Кузнечик задышал часто и заносчиво вскинул острый подбородок, поднимаясь с кочки.
- Я просто доверяю тебе, понимаешь? – как в омут кинулся. Яркие глаза смотрели прямо.
Ромуальдилинн улыбнулся. Долго сердиться на доверчивого Кузнечика не получалось.
- Собирайся. Поедим и будем выдвигаться.
Некоторое время молчали.
- Куда мы теперь? – голос мальчишки звучал робко, виновато.