Все слушали его с благоговением, открыв рты. Все, но только не артайцы.
- Всё это так, уважаемый, - вкрадчиво кивал наиболее разряженный и, по всей видимости, высший из них. – Но никогда и никем не было признано, что это священное место сохранилось лишь благодаря принадлежности Ливийскому государству! Великий Храм – достояние всего Хвазара, это общепризнанное знание. И главным пунктом подписания независимости Ливии было прежде всего обеспечение свободного прохода к Храму для любого истинно верующего представителя нашей многострадальной земли. И ваш Князь пообещал нам всем защиту! А что в результате? Смерть и кражи, голод и увечья! Безбожники преследуют добропорядочных паломников и честных торговцев! Отцы не могут дождаться своих сыновей с богомолья, потому что дети их гниют в степи, сражённые стрелами! Гостиницы и постоялые дворы на большом тракте приходят в упадок! Повсюду бардак и мракобесие!!!
Народ заволновался, и толпа закачалась из стороны в сторону.
«Где все патрульные?!» - взгляд Ромуальдилинна через всеобщую сутолоку пытался выцепить служивых, призванных охранять порядок в Храме, но никого и близко не было. – «Что здесь, переглот вас всех пожри, происходит?!»
Отдать приказ Иридию разобраться было уже поздно. Он остался у ворот, и вернуться к нему не представлялось возможным. Ладно, если не дурак, успеет и сам оплеух надавать кому следует.
Но почему же эти золочёные клоуны чувствуют себя здесь так вольготно? Присмотревшись, опытный взгляд Ромуальдилинна начал выцеплять из толпы чужих воинов. В плащах и ризах, нелепо замаскированные под паломников, они заметно выделялись из толпы статью и цепкими взглядами. Время от времени именно они громко выражали согласие с обличительными словами артайца, призывая окружающих прислушаться - ведь дело человек говорит! Их было не так, чтобы много, но достаточно, чтобы взбаламутить народ и направить его настроения в нужное русло. Особенно учитывая, что ливийских представителей правопорядка и след простыл.
А спектакль, тем временем, набирал обороты.
Грузный караванщик с печальной физиономией матёрого пройдохи вещал о том, как его обобрали до нитки и лишили последних средств к существованию, разорив обозы и угнав бесценных лиров. Из-под полы его серого неприметного плаща выглядывал край золочёного сюртука, какой никогда на себя не напялил бы ни один ливиец.
Целители взирали на него, как на козявку, артайцы сочувствовали, народ плевался.
Вслед за ним на возвышение забрался запылённый и несчастный послушник, который по возрасту уже давно должен был подняться как минимум на ступеньку выше, но, судя по всему, задержался в подростковых мечтах куда дольше положенного. Размазывая сопли, он рыдал, что своими глазами видел, как виххры на глазах ливийского князя убивают лучших лекарей княжества. И если Князь, который мечется по степи с непонятными целями, вместо того, чтобы обеспечивать мир и покой на священной земле, не в состоянии защитить ценнейших знахарей, то куда же деваться им, простым людям! А он ведь молод! За ним будущее!
Грузный послушник нёс настолько неслыханную ахинею, что проигнорировать её было уже невозможно. Настоятели и монахи заволновались, народ зароптал.
- А вот в Артайском государстве, говорят, все молодые кушают досыта и ни в чём нужды не знают! – раздался из толпы чей-то зычный голос.
«Ещё бы они не досыта кушали», - Линн сдерживался из последних сил, - «если где они кушают, там их и приходуют…»
- Неужто и впрямь Князь врачевателей не ценит? – раздавались крики то тут, то там. – Как же нам жить тогда, если последнюю надежду отнимут?
- Враньё! – отвечали с другой стороны. – У Князя все целители наперечёт, к нам в деревню глухоманную и то заглядывают!
- Верно! Верно! – кто-то кивал, кто-то разводил руками.
- А на птичню уж третье письмо прилетело, что отца Рига в Монастыре дождаться не могут! – подали голос с ближайшей колокольни. – И Главный Настоятель ихний без вести пропал! Это что же, люди добрые, в степи-то деется?!
«Не дам больше воли Храму», - мрачно подумал Линн, уже строя далеко идущие планы по слиянию церкви с государством. – «Их дело – лечить, да Пресветлую славить, а моё – народ в узде держать. А одним словом праведным, как видно, не удержишь. Где это видано, что птичники не только храмовую почту читают, да ещё и прилюдно похваляются?! И куда делся Главный?»