Главного храмового Владыки нигде видно не было. Хотя кто, как не он, должен был принять на себя удар сомнений от незваных гостей? Хотя, если учесть, что он и сам выходец из артайцев…
«А время-то какое удачное выбрали», - мысленно поаплодировал Ромуальдилинн. – «Ни меня, ни братьев нет ни тут, ни в столице. И сейчас, видимо, жахнут из тяжёлой пушки».
Легат, тем временем, выступил вперёд, и затеянный им фарс действительно достиг своего апогея:
- Именем Его Светлейшества, Великого Артайского Князя, я объявляю, что Храм сей переходит под главенство Артайских наставников, а Ливийскому Князю мы заявляем своё намерение об аннулировании пакта о независимости, в связи с полным невыполнением с его стороны условий его заключения!
Народ ахнул.
«Ну вот мы и подошли к главному», - мысленно кивнул сам себе Ромуальдилинн.
Он хищно улыбнулся, расправил плечи, став сразу на две, а то и три головы выше обступивших его людей, и двинулся вперёд, рассекая толпу, как акула косяк мелких рыб. Окружающие в испуге шарахнулись в стороны, образовав ему свободный проход до самого крыльца.
Глава 8.1
Томку швырнуло о землю так, что дух вышибло. С минуту она корчилась в пыли, сдерживая слёзы и отплёвываясь от попавшего в рот песка, и лишь потом смогла приподнять гудящую от coтрясения голову. Перед ней простиралась до боли знакомая и до зубовного скрежета опостылевшая картина:
Степь!
Степь, чтоб её перекорёжило!
Томка взвыла и схватилась за голову. Да сколько же можно, в конце-то концов! Уж лучше бы Монастырь, ей-Богу, откуда она и начала свой путь!
Но перед ней была степь. Ровная, как полотно, сухая и пыльная. И ненавистная Лисса, которая тут же коснулась беззащитной кожи обжигающим прикосновением, напомнив, что неплохо бы достать из сумы позабытую ризу, от которой за последние, более прохладные дни, она уже успела отвыкнуть.
Томка в отчаянии зажмурила глаза.
«Пожалуйста», - взмолилась она. – «Пожалуйста, когда я обернусь - пусть сзади будут люди. Хоть кто-то!»
Она медленно развернулась и, приготовившись к разочарованию, открыла глаза. И ахнула.
Людей не было. Но перед ней было нечто… Нечто настолько потрясающее, что она не могла подобрать слов. Дворец! Великолепный, роскошный, величественный дворец! Огромный, сияющий и торжественный. В шоке Томка оглянулась назад. Неужели молитвы услышаны, и её с закрытыми глазами перенесли из пустоши в какое-то другое место? Но нет, позади была всё та же опостылевшая степь. И кругом была степь. А посреди степи – дворец! Разве такое возможно?
И тут Томка сообразила – а почему она одна? Где братья? Дворец был далековато. Если на глаз – ещё с километр топать пешком, не меньше. А в округе – ни души. Её аж в жар бросило. Идиотка! Что же она наделала! Ведь говорили ей, что портал искажает и время, и место! Надо было идти под руку с братьями, чтобы пересечь границу одновременно. А она, ошалевшая от удачи, что шар перехода найден, принялась изображать из себя одичавшего спринтера!
Ничего удивительного, что они её не догнали… Небось пока сообразили, что у неё беговое бешенство, пока догонять кинулись, она уже метров пятьдесят отмахала! И пусть измождённой девчонке, даже с профессиональной спортивной подготовкой, с мужиками в беге не тягаться - этих нескольких секунд хватило, чтобы портал подхватил её и выкинул там, где ему вздумается.
Она застонала в отчаянии и рухнула на колени. Молодец! Умница! Теперь у тебя ни шара, ни Линна, ни братьев. Сиди - дворцом любуйся!
Вскочив, она какое-то время прыгала то вправо, то влево, как ошалевший суслик, пытаясь найти портал в обратную сторону. Но то ли переход в этот раз был односторонний, то ли ориентацию она потеряла окончательно – найти ничего не удалось. А потом резко остановилась. Что, если она вернётся, а братья окажутся здесь через час? Тогда они опять разминутся и всё запутается окончательно! Чёрт, как же всё сложно!
После сумасшедших прыжков сразу же нестерпимо захотелось пить. Хоть бы фляжечку с собой взяла, прежде чем побег устраивать… Но все тяжёлые вещи братья забрали себе. У неё за спиной в суме болталась лишь пара тряпочек.
Томка в отчаянии схватила драный заплечный мешок и зарылась в него, в надежде найти хоть что-то полезное. Ничего. Полный ноль. Риза, прогоклый крем от солнца, подаренный ещё отцом Браном, и пара серёжек-капелек, которые она ещё в Монастыре сняла, чтобы не привлекать к себе внимание, и спрятала в самый маленький кармашек, накрепко зашив его суровыми нитками. А потом, на каждом привале, если не чувствовала смертельной усталости, нащупывала их сквозь ткань, чтоб хоть на минуту почувствовать связь с родным домом. А больше у неё не осталось ничего.