– Нет, ты правда зануда!
– Слушай, ты же можешь съездить туда на время? Увидишься с Нэн, если захочешь. Только, ради бога, не связывай себя обещаниями.
– Нет, если я вернусь, то навсегда.
– Почему?
– Я больше не вынесу неопределенности. Теперь я обязана сжечь мосты. Я раньше думала, что сожгла, уезжая сюда с Бадди. Теперь мне точно нужно…
– Ох, ради бога!
– Я знаю, что все изменилось, многое там ужасно, мне будет не хватать супермаркетов, бытовой техники и удобств. Возможно, там я буду постоянно простужаться, привыкнув к здешнему климату. Возможно, ты прав, и жизнь с Нэн окажется кошмаром. Ничего не поделаешь. Но по крайней мере, я буду знать, где я.
– Впервые в жизни слышу такой тоскливый мазохизм!
– Да, наверное, похоже на то. А может, так и есть! Как думаешь, мазохизм и есть наш патриотизм? Или можно сказать наоборот? Смешно! Дорогой, может, еще по маленькой? Выпьем за старый добрый британский мазохизм!
– Думаю, хватит, душа моя. Пора в постельку.
– Джо, ты уходишь?
– Мне пора, Чарли.
– Но когда я тебя увижу?
– Очень скоро. Если, конечно, не отправишься в Англию прямо сейчас.
– А, не дразни меня! Сам прекрасно знаешь, что нет. Я буду сто лет собираться… А может, никогда не соберусь. Как я вынесу все эти сборы, прощания, все усилия? Нет, боюсь, я не вынесу…
– Мы это еще обсудим. И не раз… Спокойной ночи, дорогая.
Она приподнимается навстречу, когда он склоняется, чтобы поцеловать ее. Они неловко сталкиваются и едва не валятся вместе на пол. Пошатываясь, Джордж поддерживает ее.
– Не представляю, как я смогу расстаться с тобой, Джо.
– Так не расставайся.
– Как ты так можешь? Тебе, кажется, все равно, уеду я или нет.
– Конечно, мне не все равно.
– Правда?
– Правда!
– Джо?
– Что, Чарли?
– Думаю, Джим не хотел бы, чтобы я оставила тебя одного.
– Тогда не оставляй.
– Нет, я серьезно! Помнишь, мы с тобой ездили в Сан-Франциско? Кажется, в сентябре прошлого года, когда вы вернулись из Англии…
– Да, помню.
– Джим не мог поехать с нами, не помню почему. Поэтому он прилетел на следующий день и там присоединился к нам… Впрочем, неважно, но когда мы садились в машину, Джим сказал мне кое-что. Я это никогда не забуду… Я тебе рассказывала?
– Кажется, нет.
(Она ему как минимум шесть раз рассказывала, всегда под мухой.)
– Он сказал мне так: «Вы оба должны заботиться друг о друге».
– Так и сказал?
– Да, так и сказал. Именно такими словами. И Джо, мне кажется, он говорил не о заботе. Он имел в виду нечто большее…
– Что он имел в виду?
– Это было меньше чем за два месяца до его отъезда в Огайо. Так что думаю, он велел заботиться, потому что знал…
Слегка покачиваясь, она глядит очень серьезно, но как-то смутно, словно пытается рассмотреть его сквозь все выпитое сегодня.
– Ты веришь в это, Джо?
– Откуда нам знать, что он знал, Чарли? Но, наверное, он хотел бы, чтобы мы заботились друг о друге. – Джордж положил ей руки на плечи. – Так пожелаем друг другу спокойных снов, хорошо?
– Нет, подожди… – Как ребенок, она отдаляет необходимость идти спать вопросами. – Как думаешь, тот паб еще продается?
– Полагаю, да. А это идея! Почему бы нам его не купить, Чарли? Что на это скажешь? Можно пьянствовать и делать деньги одновременно. Куда веселее, чем жить с Нэн!
– Ах, дорогой, как здорово! Ты думаешь, его правда можно купить? Нет… ты шутишь, да? Я вижу, что шутишь. Но ты не признавайся. Давай тоже строить планы насчет паба, как вы с Джимом. Он был бы рад продолжить, правда?
– Конечно… Спокойной ночи, Чарли.
– Спокойной ночи, Джо, любовь моя…
Они обнимаются, она целует его в губы. Вдруг он чувствует ее язык во рту. Она и раньше так целовалась. Вечные хмельные попытки, стотысячные по счету, теоретически способные сместить их отношения в желанную ей плоскость. Неужели женщины никогда не сдаются? Никогда. Но именно потому, что не сдаются, они умеют проигрывать. Когда после паузы он отстраняется, она не пытается его удержать. И не ищет повода оттянуть его уход. Он целует ее в лоб. Словно дитя, смиренно позволяющее уложить себя в колыбельку.
– Сладких снов.
Джордж отворачивается, открывает входную дверь, делает шаг, и – оп-па! Он едва-едва не летит головой вниз по ступенькам – нет, дальше, десять, пятьдесят, сто миллионов футов вниз, в бездонную черную ночь. Лишь судорожная хватка за ручку двери спасает его.
Он оборачивается, пошатываясь, с колотящимся сердцем улыбается Шарлотте, но, к счастью, она уже отвернулась. И не видит его последнюю глупость. Воистину по милости провидения, иначе ему бы не удалось отбиться от ее усилий оставить его на ночь. А это как минимум означало бы очень поздний плотный завтрак, и, разумеется, с выпивкой; следом дневной сон и ужин, и еще, и еще, и еще больше поводов выпить… Такое уже не раз случалось.