– Черта с два!
Вскочив с мест и расплатившись, они бегут из бара через дорогу, Кенни одним махом перелетает через ограждение и прыгает с высоты шести футов вниз, на песок. Джордж не слишком ловко пытается перелезть через перила. Кенни оборачивается, лицо его сияет в свете уличных фонарей:
– Вставайте мне на плечи, сэр.
Джордж подчиняется с пьяной доверчивостью, и Кенни с мастерством балетного танцора, поддерживая за икры и лодыжки, перемещает его на песок. При таких манипуляциях их тела соприкасаются хоть и кратко, но жестко. Электрическое поле диалога нарушено. Их отношения сейчас трудно определить, но вряд ли они символические. Отвернувшись, они бегут к океану.
Фонари теперь так далеко, что их яркие пятна ничего не освещают, или слой высокого тумана гасит свет. Океан едва виднеется густой холодной чернотой. Кенни с дикими криками срывает с себя одежду. Джордж, еще не совсем утратив осторожность, замечает наличие фонарей, оценивает шансы появления машин и полиции, но он уже не колеблется, он не в том состоянии – марш-бросок из бара должен завершиться в волнах океана. Он неловко раздевается, путаясь в штанинах. Кенни, теперь совершенно обнаженный, подобно отважному воинственному дикарю азартно атакует волны. Когда Джордж наконец избавляется от штанов и ощущает под ногами песок, ночные волны уже уносят морского дьявола Кенни прочь; не удостоив его взглядом и не оборачиваясь, чудовище всецело отдается стихии.
Для Джорджа волны слишком велики. Угрожающе набегая одна за одной из черноты, они нависают над ним, сверкают чудным блеском; ринувшись вниз с оглушающим грохотом, рассыпаются на песке фосфоресцирующим шипением прибоя. Джордж счастливо хохочет над своим телом, весь в капельках-бриллиантах. Слишком пьяный, чтобы пугаться, он смеется, ныряет, захлебываясь, глотает соленую, не хуже виски пьянящую воду. Иногда мельком замечает нагое тело Кенни, исчезающее в очередном водовороте. Всецело отдаваясь обряду самоочищения, он снова бросается вперед, раскинув руки, раз за разом повторяя крещение в волнах; полностью отрекается от мыслей, слов и желаний, от себя в целом, от прошлой жизни; становится все чище, все свободней, безыскусней. Джордж совершенно счастлив в одиночестве; довольно знать, что есть только он и Кенни, они вдвоем во всей стихии; лишь для них существуют ночь, шум и волны. Пусть будет вдалеке свет фонарей, фары проносящихся машин, на склонах холмов свет окон высохших домов, где адепты всего сухого с сухим скрипом забираются в свои пересохшие постели. Здесь только беглецы от сухости Джордж и Кенни, они пересекли границу водной стихии, оставив на таможне всю одежду.
Но вдруг апокалипсис, чудовищно гигантская волна – и Джордж застывает, не чувствуя под собой дна. Он гол и ничтожен перед ее величием, перед ее нависшим валом, перед сокрушительным ударом надвигающейся стихии. Джордж пытается поднырнуть под нее – даже сейчас не чувствуя страха, – но схвачен, прокручен раз, другой, третий; хватая воду руками, он рвется к поверхности, хотя вверху она или снизу, сбоку или сзади – он уже не знает.
А потом Кенни, пошатываясь, вытаскивает его из воды, подхватив под мышки. Он смеется, приговаривая, как нянька:
– Хватит, на сегодня хватит!
А Джордж, все еще оглушенный избытком алкоголя и воды, глотая воздух, твердит:
– Я в порядке, – и собирается опять в воду.
– Ну, а я нет, я замерз, – говорит Кенни, заботливо растирая Джорджа своей рубашкой до тех пор, пока жжение кожи на спине не вынудило того умерить нянькин пыл.
Джордж так впечатлен его заботой, что готов прямо сейчас свернуться калачиком и уснуть, сжавшись до размеров младенца у ног богатыря. Чудно, но едва они вышли из воды, как в глазах Джорджа все члены Кенни невероятно разрослись в пропорциях: громадные обнаженные в улыбке зубы, широченные выпуклости плеч, торс с внушительными причиндалами, длиннющие ноги, хоть и дрожащие от холода.
– Можно к вам домой, сэр? – спрашивает Кенни.
– Разумеется. Куда еще?
– Куда еще? – повторяет Кенни, ему это кажется забавным.
Подхватив одежду, все еще голый, он направляется к шоссе, на свет.
– Вы в своем уме? – кричит Джордж.
– А в чем дело? – Кенни ухмыляется, обернувшись.
– Вы так и пойдете? С ума сошли? Вас сдадут в полицию!
Кенни добродушно пожимает плечами.
– Нас никто не увидит. Мы же невидимки – вы не знаете?
Но, конечно же, он одевается, Джордж тоже. Когда позже они шагают по пляжу, Кенни обнимает Джорджа за плечи.
– Знаете что, сэр? Вас нельзя оставлять одного. Вы навлекаете на себя неприятности.
Прогулка к дому достаточно отрезвила Джорджа. В дверь посреди ночи входят уже не дикие морские чудища, а пожилой профессор с мокрыми волосами и основательно мокрый студент. Джордж, чувствуя себя не в своей тарелке, отрывисто командует: