— Море в той стороне, — сказал Брехт, когда они повернули за похитителями.
— Ты его чувствуешь? — встрепенулся Льор, все мысли которого были только о воде.
— Нет. Просто Сорка говорила, что Внутреннее Море находится за горами. То есть на востоке. Двигаясь с караваном, мы никак не могли его миновать, значит, оно впереди, в той стороне, куда течет река. А на равнине все реки стремятся к морям. Ну или к озерам. Так что мы у цели.
В самом низу, на дне ущелья, ближе к воде, даже зеленела трава. Близость воды сделала свое дело: мир как-то ожил, чаще стали попадаться кустарники, а на склонах появилась трава и корявые деревца. Оставалось надеяться, что кочевники знают подходящую переправу и выведут к ней. Но минута шла за минутой, а ничего не менялось. Разве что солнце клонилось все ниже, а тени становились все длиннее и длиннее.
— Я больше не могу, — вдруг очень твердо и спокойно произнес Льор.
Брехт обернулся — как раз для того, чтобы увидеть, как сомлевший от усталости и жары юноша без звука падает на землю. Соловая кобылка, поводья которой эльф так и не выпустил, испуганно дернула головой.
Бросившись к Льору, Брехт сорвал с пояса флягу и, зубами выхватив пробку, поднес ее к губам юноши. Почувствовав на языке влагу, тот закашлялся, постепенно приходя в себя.
— Лежи пока тут. — Кое-как устроив для него постель, Брехт пожертвовал эльфу остатки воды из фляги, последними каплями смочив ладонь, чтобы протереть виски и лоб юноши. — Отдыхай.
Кони, опустив головы и вздыхая, стояли бок о бок. Брехт расседлал их, приготовил для Льора постель, потом подошел к краю крутого склона и заглянул вниз. Там уже сгустилась ночная темнота. Лишь острое орочье зрение, помогавшее в пещерах, позволяло различить, как серебрится лента реки.
На седле его жеребца еще оставалось кожаное ведро — такими ведрами караванщики доставали воду из колодцев на привалах. Взяв его, орк несколько раз глубоко вздохнул, как перед прыжком в воду, и начал спускаться вниз, внимательно проверяя, куда поставить ногу, и запоминая обратный путь. Не хотелось даже думать о том, что будет, если внезапно хрустнет камешек под ногой и он сорвется вниз. Падение с такой высоты, может, и не убьет, но перелом конечностей обеспечит. Во всяком случае, назад он может и не выбраться.
Когда Брехт вернулся назад, руки и ноги его дрожали от напряжения так, что ему пришлось какое-то время просто сидеть, чтобы перевести дух. Совсем стемнело, на небе высыпали крупные редкие звезды, похолодало, и ночные насекомые трещали без умолку. Почуяв воду, лошади топтались около. Не рискнув встать, Брехт так и поил их сидя, протягивая ведро то одной, то другому. Когда ведро опустело, он подполз к мирно спящему Льору и растянулся на траве рядом.
А среди ночи проснулся от странного ощущения, что за ним наблюдают.
Будучи воином, Брехт не вскочил сразу, а из-под ресниц попытался осмотреться, заодно прислушиваясь к царившей вокруг тишине. Именно тишине — не трещали сверчки, не фыркали усталые лошади, не сопел в подмышку Льор. Казалось, он был совсем один — и в то же время кто-то находился рядом. Кто-то, кто не выдал себя ни звуком, ни жестом, когда, выждав время, Брехт все-таки резко сел, хватаясь за рукоять талгата…
И еле затолкал за зубы готовый сорваться крик ужаса.
Пока он спал, мир вокруг неузнаваемо изменился. Казалось, дрожащее в раскаленном воздухе марево на самом деле было лишь занавесом, который ночь сдернула, открыв совсем другую картину. Вокруг теснились развалины старинных зданий. Некоторые были совсем маленькие, другие имели три-четыре этажа, присмотревшись, Брехт понял, что раньше все строения были одинаковой высоты, но почему-то одни были разрушены почти до основания, а другие полностью уцелели. В противоположном конце улицы разгоралось желтовато-розовое пламя. Брехт пошел туда — просто потому, что там было светлее. Странное чувство нереальности происходящего зародилось в нем и стало еще сильнее, когда он увидел источник света.
Полыхало огромное здание. Огонь охватил стены, кровлю, вырывался из окон, но дыма не было, как не было слышно и гудения пламени, и треска рушащихся конструкций. Не было и жара, но стоило подумать о нем, как горячий воздух тут же опалил кожу, вышибая пот и заставив попятиться.
«Я во сне! — догадался Брехт, когда точно так же, стоило только подумать, появился запах гари и треск пламени. — Мне все это снится!.. Ну да, весь день провести на жаре — еще бы костер не снился!.. Да и развалины — я же в последние дни думал только о забытых городах, о родине моих предков, вот мне и померещилось…»