Идиллия закончилась два месяца спустя, в начале зимы, когда стали прибывать первые воины для большого набега на человеческие поселения. Из города на взмыленном быке вернулся посланный туда накануне гонец. Он привез известие: в окрестностях завелся настоящий дракон.
Сорка растянулась на камнях, нежась в лучах неяркого солнца, и осторожно поковыряла когтем в зубах. После сытного обеда клонило в сон, но она знала, что не должна смыкать веки хотя бы до заката. Времени оставалось не так уж и много — солнце сильно сместилось к западу, — так что можно и потерпеть.
А вообще-то жизнь налаживалась. Мстя за свое пленение, девушка так зашугала местное население, что черные орки боялись отъехать от города, если видели в небе серебряного дракона, — не то чтобы пойти на него войной! А всего-то и делов: несколько раз промчаться над крышами мазанок на бреющем полете и сцапать парочку коров. Скотину Сорка потом роняла — она не дура, туда-сюда эдакую тяжесть таскать! — а вот коз и овец уносила регулярно, раз в три-четыре дня. Это неправда, что, наевшись, драконы могут спать месяцами. Они могут есть настолько часто, насколько позволяет наличие еды, хоть каждый день. Просто они легче других зверей переносят длительные голодовки. И сейчас Сорка наедалась про запас. Она твердо решила, что, когда погода изменится к лучшему, полетит искать Брехта.
Молодого орка девушка не чувствовала уже некоторое время, и это ее беспокоило. Они перестали обмениваться мыслями, она больше не могла ощутить приступ печали или радости — отголоски эмоций Брехта. Она осталась совсем одна — и это ее пугало. С Брехтом что-то случилось, иначе он бы отозвался на ее призыв.
Тоскуя, Сорка пристрастилась вечерами петь, сидя на вершине своего «дома». Запрокинув голову в небо, она ревела во всю силу легких, распевая песни собственного сочинения. Это еще больше пугало ее невольных соседей. Не раз и не два девушка наблюдала, как черные орки сломя голову удирают, заслышав ее вокал.
— Дурачье необразованное! — кричала им вслед девушка. — Да что вы в искусстве-то понимаете?
Но кричала она, как и пела, будучи драконом, так что ее рев оставался без ответа.
Все это время девушка пребывала в облике дракона, и не потому, что забыла, как превратиться обратно. Просто она понимала, что так у нее меньше врагов и больше шансов жить спокойно. Да и смутная тоска по Брехту именно в этом облике переносилась легче.
Устроившись поудобнее, Сорка в который раз окинула взглядом горизонт. Окружающий пейзаж успел ей порядком надоесть: голая равнина, выжженная трава, город и парочка каменных холмов на горизонте. Как-то оживляли его несколько кустиков и деревца, растущие возле вырытого рядом с городом колодца, да время от времени проносящиеся вдалеке стада газелей и других степных животных. Конечно, на них можно охотиться, но куда проще гоняться за неповоротливыми домашними животными, которые к тому же настолько полагаются на хозяев, что совсем не думают об опасности.
Вдалеке показалось облако пыли, и Сорка подняла голову, всматриваясь. Еще один табун. И какой огромный! Наверное, это дикие степные быки — уж больно их много, да и бегут не так быстро, как легконогие газели. А вот что они делают так близко к человеческому жилью? Тут же домашний скот кочевников всю траву вытоптал чуть ли не до корней! Или у них пора осенней миграции и они идут напролом, подчиняясь инстинкту?
Шальная мысль мелькнула в голове девушки — вспугнуть стадо быков и заставить их помчаться прямо на город. За земляной вал им, конечно, не перебраться, да и во рву многие переломают себе ноги, но зато затопчут мазанки, что выстроены за ограждением, и здорово напугают тех кочевников, кто в них живет.
Решено! Взмахнув несколько раз крыльями для разминки, Сорка подпрыгнула, сорвалась с камней и взмыла в воздух. Сделав круг над своим «домом», она набрала высоту и устремилась было в облет стада, когда от него вдруг отделился клин из пары десятков животных и…
О нет! Только не это! Это не дикие быки! Это всадники! И они явно направляются к ней! Папа дорогой! Что же делать? Сорка заметалась в воздухе, не зная, то ли прятаться, то ли удирать, пока не поздно, благо небо огромное. И пока она пребывала в нерешительности, беспорядочно взмахивая крыльями, от группы всадников оторвался один, и эхо донесло обрывок ликующего крика: