— А ты здоров драться! — Он хлопнул Брехта по мокрому от пота плечу. Попал по синяку, но тот не дрогнул. — Теперь я верю, что ты один мог отметелить всю шестерку! Бил ведь наверняка и не церемонился, как со мной?
Брехт кивнул, постепенно остывая.
— Ладно, отпустите его! — махнул Хаук страже и, взяв у слуги из числа «домашних» орков протянутую рубашку, вытер ею кровь с лица, после чего швырнул ее, как тряпку, обратно. — Он не будет больше драться!.. И пригласите целителя.
— Ничего, — разлепил губы Брехт. — И так пройдет! Пара синяков… Подумаешь!
Шаман, мускулистый детина, который, пожалуй, уместнее смотрелся бы на поле боя, чем у постели больного, уже проталкивался вперед. Он с одинаковым тщанием осмотрел обоих, сделал несколько пассов руками над серьезными травмами, легким нажатием пальцев остановил льющуюся из носа императора кровь и удалился с чувством выполненного долга.
— Молодец, — повторил Хаук громко. — Верю, что ты смог это сделать!.. И он совершенно чист!
Клан Эль-Бран разразился приветственными криками. Двоюродные братья Брехта поспешили поздравить его, но, стесняясь императора, бурных восторгов не выказали. Клан Хад угрюмо молчал. Кто-то из младших членов семьи попытался задать вопрос старейшине, но огреб такой подзатыльник, что предпочел вовсе покинуть тронную пещеру.
— Из-за чего хоть дрались-то? — уже вполне миролюбиво, словно ничего и не было, поинтересовался Хаук.
— Из-за девки, — буркнул Брехт.
Проявления радости со стороны его родни увяли, зато приободрились противники. Вперед вытолкнули Орру. Девушка краснела и прятала глаза.
— Невеста, что ль, твоя? — Хаук оценил ее таким взглядом, что, будь здесь его законная жена Ласкарирель, непременно устроила бы сцену ревности.
— Да нет, — Брехт прикусил губу. Как ему объяснить…
— Хорошая. — Император продолжал буквально раздевать молодую орчиху взглядом. — Женись!
— Не-э-эт! — чуть ли не хором взвыли сразу оба клана, причем Эль-Бран орал громче Хадов. — Ваше величество! Мой император! Он не может… Не должен!
— Не хочу, — попятился и Брехт с таким видом, словно ему предложили прыгнуть в ров со змеями. Хотя змеи — оно более безопасно! Ну умрет после недолгих мучений, но и все!
— Не понял! — нахмурился император.
— Ваше величество, — вперед вышел Хравн Эль-Бран. — Брехт не может жениться на этой девушке! У него уже есть две невесты!
— Целых две? — вытаращился Хаук. — Это как?
— По закону гор! Три его брата погибли в войне за Золотую Ветвь. У двоих остались вдовы. Брехт — единственный мужчина в роду, и, дабы не прервался род, он должен взять в жены одну из них!
— О как, — мотнул головой Хаук. Об этом обычае он слышал и отступать от традиций не хотел. Более того — если бы у него был женатый брат и если бы этот брат погиб, оставив вдову, не видать ему самому Ласкарирели как своих ушей. — Это все меняет!
— Ваше величество, — старейшина Хадов поспешил взять реванш, — мои сыновья потому и набросились на Брехта, что все у нас знают, что он должен жениться на своей невестке. А тут они увидели, как он пристает к их сестре. Они были в своем праве…
Хаук посмотрел на Брехта. От него не укрылись знаки рода и весьма короткий «послужной список», вытатуированный на руках и плечах молодого орка. У того действительно не осталось родных братьев, что налагало на Брехта определенную ответственность. Но этот парень ему нравился, и взгляд, которым он ответил императору, еще больше закрепил странную приязнь между ними.
— Закон гор гласит… — начал Хаук.
— Мой император, — Брехт решительно шагнул вперед, — я не могу жениться…
— Почему?
«Потому что мне не нравится ни одна из невест!» — мог бы сказать молодой орк, если бы дело действительно было только в этом. Все это время он лихорадочно придумывал отмазку, чтобы его прямо из тронной пещеры не потащили под венец, и, кажется, придумал.
— Просто у меня есть долг перед орочьим народом! — провозгласил он. — И это важнее. Тем более что у моих покойных братьев остались три сына, так что продолжить род есть кому!
Оба клана заворчали, но Хаук решительным жестом пресек возмущение.
— Ах вот как? — живо заинтересовался он. — И что же это за долг?
— Один шаман посоветовал мне посетить… э-э… Пещеру, — осторожно произнес Брехт.
Полгода назад, беседуя с Уртхом на берегу реки, он решительно открещивался от всякой связи с миром магии и колдовства, но сейчас решил, что уж лучше это, чем брачные узы.
Словно хищный паук из засады, рядом с ним возник тот самый шаман, который только что осматривал обоих поединщиков. Глаза его горели каким-то нездоровым блеском.