— Ты шаман? — поинтересовался он.
— Я — нет. Но так уж вышло, что… я принес весть о наших древних богах!
Конечно, прозвучало это как-то коряво, император даже неопределенно хмыкнул — мол, на что только не идут мужчины, чтобы избежать брачных уз! — но шаман остался совершенно невозмутимым. Он несколько раз провел ладонями перед лицом Брехта, словно стирая пыль с чего-то невидимого и очень хрупкого. Потом его глаза вдруг оказались очень близко. Так близко, что Брехт увидел в них свое отражение. Тот, другой, Брехт какое-то время оставался неподвижен, а потом вдруг ожил, двигаясь и переступая с ноги на ногу в каком-то странном, непонятном, диком танце…
Они отшатнулись друг от друга одновременно. Судя по ошарашенным лицам собравшихся, все видели что-то ускользнувшее от внимания молодого орка.
— Да, — шаман, как ребенка, взял Брехта за руку, — он пойдет со мной.
— Значит, — Хаук коснулся рукой синяка, — тот странный боевой клич, который ты выкрикнул…
— Это имя одного из наших богов, — сказал Брехт. — Гэхрыст — вождь богов орков. Я работаю на него.
Можно было подумать, что на этом все кончилось, но как бы не так!
По словам проводника, лишь прошедший обучение шаман, представленный духам и получивший соответствующее благословение, имел право переступить порог Пещеры, да и то по предварительному, за несколько месяцев, согласованию со служителями оной. Большинство орков Пещеру считали средоточием всего божественного: дескать, там находился прямой канал общения с духами, там шаманы обретали волшебную силу, там они как бы подпитывались ею… ну и так далее. Сами же шаманы и распространяли эти слухи, хотя в действительности все обстояло гораздо прозаичнее.
И Брехту предстояло в этом убедиться.
Но для начала ему пришлось преодолеть немало трудностей.
Во-первых, путешествие в Пещеру оказалось не таким простым делом. Новичку завязали глаза, связали руки, чтобы не смог тайком стащить повязку, заткнули ноздри клочками шерсти, чтобы не ориентировался по запаху, — и усадили верхом на горного барана, на котором и пришлось проделать все путешествие. Вдобавок, чтобы Брехт не смог сосчитать повороты и запомнить количество шагов, его напоили горьким отваром, настоянным на просяной бузе, так что с полпути Брехта развезло, и он, сначала действительно считавший повороты, вскоре сбился со счета. В какой-то момент ему стало так весело, что он, раскачиваясь в седле в такт неспешным шагам барана, стал распевать военные песни, начав, разумеется, с самого известного, походно-боевого гимна орков: «Мы по рогам ушастым настучим!» Шаман, ведший на поводу барана, только качал толовой и морщился — голос у молодого орка был хороший, громкий, но очень уж пронзительный. Страдальчески морщился даже баран и словно вздохнул с облегчением, когда пошедшего на второй круг Брехта прервали, тряхнув за плечо:
— Все! Приехали!
— А? Чего? Уже все? Эх, только во вкус вошел… Ну да ладно!
Он перекинул ногу через голову барана, попутно влепив ему сапогом по рогам, и спрыгнул наземь.
— Это чего, а? — покачнулся, пошире расставив ноги. — Ты куда меня завез? Тут же все шатается!
Шаман кинулся снимать повязку с глаз Брехта и ремень с его запястий.
Проморгавшись, Брехт обнаружил, что стоит на пороге небольшого грота, украшенного сталактитами и сталагмитами причудливой формы, а также блестевшими в стенах камнями так, словно они оказались в императорских покоях, а не в обители шаманов. Увидев среди колонн нескольких стариков в расшитых сверху донизу парках, Брехт оглянулся на проводника:
— Опа! А ты не сказал, что у меня слушатели есть!.. Я сейчас допою!
Расставив ноги пошире и ухватившись за какой-то сталактит для устойчивости, он уже набрал полную грудь воздуха, когда старики, прекрасно слышавшие финал его сольного выступления, переглянулись и хором заорали:
— Не надо!
— Чего?
— Не надо! Больше не надо петь! Мы и так…
— Ж-жаль. — Брехт выпустил сталактит, опасно покачнулся. — Тогда, может быть, станцуем?
Старые шаманы опять переглянулись и поманили пальцем проводника:
— Ты что ему наливал?
— То же, что всем неофитам! — пожал тот плечами, провожая взглядом молодого орка, который тем временем прошелся в танце между сталактитами, случайно смахнув рукой один из них.
— Тогда чего его так развезло?
Все шаманы, вытаращив глаза, следили за новичком, который оставлял позади себя просеку из сломанных сталактитов.