— Ты… Ты… — барахтаясь среди мешков, хрипел и плевался слюной Хельг. — Да я тебя… вместе с ним…
— А ну, цыц! Вы, оба, по местам! — негромко, но так властно, что Каспара мгновенно прошиб пот, подал голос кормщик. — У нас кабаны под боком ходят, а вы распетушились, как не знаю кто!
— За свои действия я готов ответить перед ярлом, — ровным голосом промолвил эльф. — А вот ответишь ли ты за свои слова?
Хельгу наконец удалось выпрямиться, и он обжег Тана взглядом. Досталось за компанию и Каспару, который готов был выпрыгнуть за борт, лишь бы не допустить развития конфликта.
— Да было бы из-за кого мечи доставать, — проворчал бородач и сплюнул. — Из-за вонючки раба…
Стараясь быть незаметным и по возможности ни до чего не дотрагиваться, Каспар вернулся на свое место и сел на мокрые доски. Вот тебе и «добронравие»! Вот тебе и «вышколенность»! Послушный раб должен сидеть тише воды, ниже травы и ждать приказаний от господина, а он…
Его пнули сапогом в бок. Вскинув голову, магри увидел эльфа.
— Чего ты там забыл? — спокойным тоном поинтересовался одноглазый, усаживаясь на мешок.
— Я… хотел спросить… Понимаю, есть вещи, которые мне не следует знать, но все-таки… Что это было?
— Ты о чем?.. А, не бери в голову! Хельг с кем только не цапается! Кнута не достает, потому что оба берсерки. Еще Кнут старше и умнее и может себя контролировать. А Хельга к тому же девушка бросила из-за этих его закидонов, вот он и срывается на всех.
— Я не о том, — вздохнул Каспар. — Кто такие кабаны и почему их так боятся, что даже жертвы приносят этому… Эйгу, кажется? — Он обрадовался, что ему удалось соединить в одном вопросе все терзающие его сомнения.
— Кабаны, говоришь? — Тан потянулся было к фляжке, но рука замерла на полпути.
Оказывается, в мире фьордеров на Северном Архипелаге все было не так уж просто. На каждом острове в военное время заправлял ярл. Были острова, где ярл имелся всего один, а были и такие, где ярлов было двое-трое. Они делили свой остров на несколько частей. Всеми островами управлял конунг, избираемый из ярлов пожизненно. Кабанами же называли тех ярлов, которые восстали против власти конунга: либо он не нравился им и они таким образом требовали переизбрания, либо это были люди, преступившие закон, но не желавшие нести ответственность за совершенные преступления. Были и те, кто не мог нормально жить по издаваемым конунгом законам. Кабаны не имели постоянного места жительства, их дома стояли на удаленных островках, к которым зачастую подобраться можно было только вплавь или всего лишь раз или два в месяц во время самого сильного отлива, когда обнажалась литораль. В дружинах кабанов находили приют беглые преступники и рабы. Основным занятием их был грабеж, причем нападали они на всех, кого встретят, уступая в этом лишь геронтийским пиратам, с которыми у них была постоянная вражда и борьба за первенство. Некоторые кабаны атаковали прибрежные поселения, города и села. И если дракк кабанов встретит шнеку кормщика Кнута, ее немедленно атакуют, чтобы захватить груз, а команду либо скормят рыбам, либо продадут на юге как рабов. Спасаясь от возможных атак, мореходы пускались во все тяжкие. И жертвоприношение морскому богу Эйгу — один из способов обезопасить себя. Вот Кнут и принес ему в дар хлеб и кровь.
— Ничего у него не получилось, — пробормотал Каспар.
— Ты тоже это почувствовал? — Эльф понизил голос и посмотрел по сторонам.
— Я же маг.
— Бывает, Эйг не откликается на просьбу, если ему в собственной дружине не хватает воинов. Тогда он нарочно может поднять бурю и потопить корабль. Будем надеяться, что мы ему не подходим!
Однако уже к полудню эльфу пришлось убедиться в обратном. Буря разыгралась не на шутку. Шнека скакала с волны на волну, ее мотало из стороны в сторону, она то вставала на дыбы, то зарывалась носом в волны.
На весла сели все. Два помощника кормщика вместе с ним изо всех сил налегали на кормовое весло. Остались только двое впередсмотрящих, которые не должны были допустить, чтобы в бурю корабль налетел на мель или торчащий из воды камень. Ну и еще Каспар, про которого все забыли.
То есть забыли на время. Никогда не видевший бурю и раз или два читавший о ней в детстве, магри испытывал двойственное чувство: восхищение — еще бы, увидеть что-то новое! — и элементарный страх встретить смерть в морской пучине. Плавал он плохо — не было возможности тренироваться — и отнюдь не был уверен, что ручные кандалы позволят ему держаться на воде. Мысль о том, что ему придется утонуть, настолько поглотила его, что он даже вздрогнул, когда что-то ударило его в бок.