Тайтьен несмело кивнул.
— Тогда у нас есть шанс застать его в живых.
— Где это? — Копье, как живое, само нашло ладонь, и Брехт решительно шагнул к дверям.
— Мм…
Он сдержал крик, но тихий стон все-таки сорвался с губ.
— Что? — Его мучительница склонилась над ним. — Неужели тебе не больно?
Ретьорф стиснул зубы. Ему действительно не было больно, но досада глодала его сильнее физических мучений. Надо же было так глупо попасться! Что теперь с ним будет? Ответ напрашивался сам собой: лэда Мьюнесс будет тренироваться на нем до тех пор, пока он не умрет. Его новое тело почему-то не чувствовало боли, и это должно еще сильнее разозлить его мучительницу.
— Не может быть, — мягко промолвила сестра, — тебе должно быть больно! Обязательно должно быть больно!.. А если мы вот так?
Ретьорф дернулся всем телом, стремясь уйти от приближающегося к нему раскаленного прута. Но его сестра знала свое дело. Он мог лишь в бессильной ярости сжимать и разжимать кулаки и напрягать тело. Но кричать…
Воздух с шипением вырвался сквозь стиснутые зубы.
— Молчишь?
— Да, — выплюнул он сквозь зубы. — Ты не заставишь меня кричать, как ни старайся!
— А ты осмелел, раб!
Он успел заметить замах ее руки и мотнул головой, поэтому остро отточенные ногти лишь царапнули его по щеке.
— Раб!
— Тварь! — не выдержал он. — Мать отдала тебя мне на растерзание, так прикончи меня поскорее!
Девушка схватилась за кривой кинжал, но не пустила его в ход.
— Много чести, раб, — процедила она. — Если хочешь умереть, моли меня о смерти!
— Я не раб! — отрезал Ретьорф и тут же прикусил язык. Решительно, это тело сыграло с ним злую шутку. Лишившись своего облика, он перестал быть собой. «Впрочем, — тут же поправил он сам себя, — скоро он вообще перестанет быть». В этот момент ему ужасно захотелось жить. Ретьорф столько раз был на волос от смерти, столько раз его могли убить — несколько раз он спасался лишь чудом! — что выживание стало для него привычным. В его мире те, кто не смогли выжить, не умели ежедневно бороться за жизнь, просто не доживали до старости. Еще несколько дней назад он всерьез планировал, как будет дальше существовать в облике магри. Неужели сейчас он смирится и погибнет? Это тело… неужели оно подведет его на сей раз? В отчаянии он рванулся и услышал над головой смех Мьюнесс.
— Не старайся, — сверкнула чуть удлиненными клыками сестра. — Крепления надежны! Они рассчитаны не на такого дохляка, как ты… Их испытывали на более крепких мужчинах…
Ретьорф сжал кулаки. Померещилось ему или нет странное ощущение разливающейся в солнечном сплетении тяжести? Словно холодный камень постепенно рос, становясь все тяжелее.
— На мужчинах, — процедил он, борясь с ощущением холода и тяжести, которые от живота постепенно переползали на грудь и плечи, — но не на оборотнях!
Мьюнесс отшатнулась.
— Что, попал в точку? — рассмеялся он. — Не зря Владычица лишила тебя права наследования! В тебе такая же дурная кровь, как и во мне?
— Врешь! — зарычала девушка, кидаясь к нему. — Ты все врешь!
— Кто был твоим отцом? — крикнул Ретьорф. — Владычица сказала тебе? Или он был настолько ужасен, что она предпочла забыть об этом?
Отчаянный крик вырвался из груди девушки, когда она, размахнувшись, ударила пленника в живот. И вскрикнула еще раз, когда ее кулак отскочил от него, как от каменной стены.
— Ты! — Мьюнесс схватилась здоровой рукой за ушибленную. — Кто ты? Ты…
Она вдруг осеклась и впилась взглядом в его лицо. И Ретьорфа прошиб холодный пот, когда девушка резко расхохоталась, хлопая себя по бокам.
— О Владычица! — прошептала она, не спеша обнажая меч. — Какой чудесный подарок! Разом избавиться и от строптивого раба, и от тебя, милый брат.
— Что это там?
От его неожиданного возгласа Мьюнесс вздрогнула, невольно обернувшись к выходу. Но в следующий миг улыбнулась.
— Не старайся отвлечь меня, милый брат!.. Я даже не буду тратить время и спрашивать, как тебе это удалось. Там ничего и никого нет…
Но она ошибалась, ибо в следующий миг за дверями действительно послышался шум: топот, крики, грохот. А потом дверь содрогнулась от мощного удара.
— Ха! — коротко размахнувшись, Мьюнесс всадила меч в живот распростертого на столе пленника…
И изумленно вскрикнула, когда меч отскочил от ничем не защищенной кожи.
— Нет…