Но пока он ждал, внешне оставаясь бесстрастным и равнодушным. Ждал хотя бы потому, что за несколько дней заключения к нему так никто и не пришел. Лишь дважды в день внизу двери открывалось небольшое окошечко, и внутрь ставили миску с едой и кружку с водой. Длина цепи, на которую посадили орка, позволяла ему спокойно дотянуться до еды. Однообразный суп с кусками крупно порезанных овощей и разваренной до неопределенного состояния крупой был безвкусным, но Брехт заставлял себя есть. Он выйдет отсюда. Для этого ему нужны силы. Только бы узнать, что с остальными и как долго их собираются здесь держать! Никто не держит никого взаперти просто так — всякий раз заключение преследует определенную цель, и рано или поздно ему эту цель сообщат. Вот когда к нему придут, вот тогда и…
Но дни тянулись за днями, однообразные и серые, как клочок неба в окошке под потолком.
Чуткий орочий слух сослужил ему неплохую службу, заранее предупредив о том, что снаружи по коридору топают тяжеловооруженные люди. Судя по шагам, их было около десятка, и это было хоть какое-то разнообразие в монотонном существовании, заполненном напряженными, далеко не радостными мыслями.
Брехт подобрался. Чутье говорило ему, что надо ждать гостей, и он понял, что не ошибся, когда шаги замерли как раз напротив его камеры и в замке впервые с тех пор, как его сюда бросили, заскрежетал ключ.
Стараясь не звякнуть цепью, орк привстал так, чтобы вскочить одним движением. Он потратил долгие часы на то, чтобы выяснить свои возможности, и сейчас прекрасно знал, что цепь ему позволяет, а что — нет. Если человек не подойдет слишком близко…
Но первыми в камеру вошли стражники. Ощетинившись копьями, они встали полукругом, нацелив наконечники на орка. На Брехте не было доспехов — только рубашка и кожаная куртка, и он понимал, что в случае чего его просто проткнут насквозь. Нет, конечно, орочья живучесть и сила и тут сыграют ему на руку, и против двух-трех копейщиков у него были бы неплохие шансы, но когда их почти десяток, да в замкнутом пространстве, да на цепи… Рисковать пока не стоило.
— Собирайся, — сухо произнес человек, стоявший за спинами стражников. — Пора!
— На казнь? — Брехт ощутил странный холодок в груди. Вот так, без предупреждения?
— Приказ короля! Живее!
Можно было посопротивляться, тем более что терять ему все равно нечего… Ну, или почти нечего.
Словно угадав его мысли, человек добавил:
— И учти, что твои спутники у нас. Так что веди себя хорошо!
— Ах-р-р-р… — Все слова куда-то делись, и осталось только это сдавленное рычание. Как он мог забыть?
Стиснув зубы, Брехт позволил тюремному кузнецу снять с себя цепи и заковать в ручные кандалы. На глаз оценил толщину и крепость цепи. Да, ее не вдруг порвешь. Создавалось впечатление, что тюремщики прекрасно знали, кто такие орки и каковы их возможности. Ничего. Дайте только увидеть эльфов и магри и убедиться, что они живы! А уж тогда его остановит только смерть…
На тюремном дворе стояла наглухо закрытая карета, запряженная шестеркой крепких лошадей. Возле нее гарцевало два десятка всадников в мундирах городской стражи. Еще две кареты ожидали в глубине двора, тоже плотно окруженные стражниками, но Брехту не дали бросить в их сторону взгляд и затолкали внутрь кареты, где кузнец опять его заковал, на сей раз его приковали к сиденью, так что без посторонней помощи орк не мог выбраться наружу. Для того чтобы совершить побег, ему пришлось бы сначала разломать карету, отодрав сиденье, а потом схватиться с двадцатью вооруженными до зубов людьми. Нет, орки, конечно, отчаянные и умелые воины, но такой расклад не благоприятствовал побегу.
«Меня куда-то перевозят!» — сообразил Брехт, когда карета тронулась с места и на довольно приличной скорости выехала за ворота. В карету к нему никто не подсел, и спросить, что все это значит, было не у кого. Хорошо еще, что не на казнь. Не останавливаясь и только пару раз притормозив на поворотах, карета выехала из города и покатила по проселочной дороге в окружении двадцати стражников.