Как соотносится одна история с другой. Как быстро принимает он депрессивные оттенки чужого горя, хотя для решения, которое должно было сегодня осуществиться, понадобились долгие годы, а этот, зашедши на полчаса отвести душу — вдохнув тот воздух, который устоялся здесь давно, — тут же понял, чем здесь дышат, и пожалуйста, почти готовый товарищ по несчастью.
Хотя, конечно, смешно появляться здесь преуспевающим, веселым и деятельным, Боже упаси, — как ни в чем не бывало. Поэтому и первое удивление: все так же? Ничего не изменилось?
Однако все на своих местах, никто не всплыл вверх брюхом и не потонул, скрючившись пополам.
Я только-только начала сохранять какое-то равновесие (хранились в тесном тазу засыпающие живучие карпы — кто-то всплывал белым брюхом, кто-то еще держался на боку, хотя верхним плавникам уже недоставало воды. Можно взять всплывшего и уложить его на левый бочок, и он вдруг вильнет ожившим плавником и лениво передвинется чуть подальше от умершего белобрюхого брата. Можно пустить рассекающую струю воды, и часто, торопясь, по ошибке раскручиваешь до отказа кран с горячей водой — но что может еще случиться с этими горемыками.
Пройдет еще ночь, и все они всплывут. И пущенная утром вода мертво разгонит эту заснувшую снедь).
Холодные пруды в полнолуние, тонкие японские пальчики крошат корм, осенний ледок покрывает воду и чудом держащиеся на нем мелкие камешки, брошенные чьей-то нетерпеливой рукой.
Скоро можно осторожно спуститься на лед и заглянуть в глубину. Они там. Тяжелые зеркальные карпы.
К исходу зимы они могут задохнуться, если не прорубить отдушин.
В Лондоне N. уговорила меня съездить на экскурсию, и вот что со мной случилось, и самое странное, что мне об этом очень нравится вспоминать, — меня стало клонить в сон, и где-то на мосту я просто заснула, а открыла глаза — Тауэр, и туристы снуют по его стенам.
Во мне было какое-то спокойствие, отсутствие жадности все увидеть. И я часто предпочитала просто остаться на лужайке дома N., где мы жили эти дни.
Отрадно на душе, можно даже сказать, вот он, образ полного покоя, когда солнечным утром после беспрерывной трехдневной метели толстый умный кот спокойно ждет, чтобы его впустили в дом.
Уже протоптаны первые тропинки, наезжены трактором самые необходимые дороги, привезен хлеб. Ни одной лыжни нет.
Самая прилежная хозяйка уже прорыла проход к сараю, который засыпан по самую крышу.
Вот я днем в валенках сбегала на станцию позвонить — не в то время глобальных перемещений, а так, с пустыми руками, пешком, через деревню Румболово, никуда не заходя, а то ноги промокнут — и счастлива.
Много ли надо — всего пару черных валенок.
С Румболовской горы виден город, впереди темный парк, и на его краю красная кирпичная часовня с покосившимся шпилем. Рассказывают о каких-то замысловатых, особенно продуманных глубоких подвалах под ней.
Готические проемы зияют насквозь, стекла и даже рамы давно пропали, дверей нет.
Первый мартовский солнечный день. Синицы, дорога к стогам, множество раз процитированная. Вчера — вьюга — весь день и всю ночь. Наутро чистый, нетронутый, сверкающий снег. Ни одного дня за всю зиму, похожего один на другой. Если сходны по пасмурности, сырости, то все равно разница в уровне снега, характере его и т.д. Так же как летом, хотя и стоят подряд похожие дни, но травы, цветы — созревание — меняются каждый день.
Седьмой час вечера. Розовые поверхности — синие тени. Легкие весенние облака.
Пока я писала, еще не стемнело. Так же белеет снег на пруду и озере, но не блестят больше новенькие жердины, их вообще теперь не видно.
В ясном весеннем небе летают черные грачи. Кричат дети на дворе. Восемь часов вечера. Из столовой бегут девчонки в красных сапожках.
Никакой приторности. Здесь и так очень красиво. Лучше я соберу для вас коллекцию птичьего помета, примерно такую, которую обещала подарить наша героиня, в письме к другу истинному и великодушному.
Из книги Обращений
Кто я таков, чтобы мне осмелиться подцепить на крючок левиафана?
Ляпнешь чего-нибудь такое, возгласишь!
Осенний поход лягушек! — например, — с таким торжествующим возгласом только крапиву крушить какой-нибудь случайно оказавшейся в руках палкой.