— Здравствуй, Таня. А у меня несчастье. Я развелся.
— А я не знала, что ты женился, — отвечает Таня, допивает кофе и уходит.
— Ну и тоску же несут, — скажешь, наслушавшись этих разговоров.
К. согласился, что — тоску. Вернее, владеющая людьми тоска в их разговорах сама себя высказывает. Не такова ли жизнь повсюду? Она вечно хочет самой себе рассказывать о себе самой. Это — никогда не умолкающее самовыражение бытия. И никуда не денешься, хотя от этой бесконечной говорильни временами болит голова.
Бубначи — бубним всю жизнь в полусне.
Сейчас не за что зацепиться, чтобы вспомнилось все то, что должно быть в начале октября. Разве что заглавное число 1 октября играет и единственное говорит о своей временной сущности.
Последний день перед холодами.
По асфальтовой дороге катится, злобно стуча когтями, подпрыгивая, скрюченный сухой кленовый лист.
Двадцатиградусные морозы.
Как мне сказать, чтобы поверили, что мне никогда не было так хорошо.
Полнолуние. Поехать на лыжах по лунным полям, посидеть в стогу. Сладко там заснуть и окоченеть. Лучший способ слиться с ледяной вселенной.
Заброшенность, запустение ослепительного зимнего дня.
Для этого надо оказаться где-нибудь за деревней, опустевшей Гадомлей, брошенной, расстилается поле неубранного, ушедшего под снег льна, где бродят волки.
И вот один такой светло-серый в один прекрасный день вышел мне навстречу и, представьте, не пустил дальше.
Как передать красоту ослепительного зимнего дня и в то же время трагедию запустения и заброшенности этих мест Центральной России.
Вглядитесь в ту же самую осеннюю паутину. Она сделана по своим законам, их можно изучать.
Достаточно одного взгляда. Там сложный рисунок. Путаная она на первый взгляд. Она строгая, четкая и не беспорядочная. Вглядитесь в осеннюю паутину росистым утром. Строгость, четкость, закономерность, красота.
Она путаная, потому что там много ходов, а не потому, что есть разрывы и зияния.
Все обычные подкрепления распались.
Даже крещенские морозы. Уже давно из всех окон — чернота и вода. Откровенный дождь. Во Всеволожском снег не тает то ли по инерции, то ли для порядка. Ближние поля раскатаны вплоть до земли новенькими учебными тракторами, другое поле, окруженное густыми молодыми зарослями ельника и ольшаника, вдруг безобразно оголилось, торчат еще с осени выкорчеванные корни деревьев.
Интересно, где теперь поселятся дрозды и соловьи, каждую весну вьющие гнезда в этом месте, — во всех окрестностях здесь была самая оглушительная птичья колония.
Особенно хорошо здесь было поздним вечером в конце мая — начале июня, когда неподвижно стоит желтая полоса зари на севере, ты на мощенной камнем дороге, слева лес, а за этими зарослями поля, начинающие с юга темнеть, всю ночь кричат там страшными голосами чибисы, видно, как некоторые из них вдруг взлетают вверх, переворачиваясь в воздухе, как летучие мыши, с дурным визгом падают вниз, а тут рядом трескотня дроздов, и соловьи снова приводят в недоумение.
Теперь мне нечего там делать. Укатаны учебные поляны.
Провалитесь пропадом пустыри моих пейзажей.
Когда еще случится такое: зеленое поле озимых, сбитые с толку зимние? весенние? леса, чистые голубые пруды, еще с лета обмелевшее озеро, грибы-пылевики, неужели гриб — если нажать сапогом — гриб осел, выбросив пыль, потом снова раздулся и поднялся.
Бежит лошадка, запряженная в телегу, несутся розовые облака — может, нагонят снег, но когда еще теперь увидишь такую яркую зелень.
Когда нас логично подготовляли — еще с мая, — мы только торопили: скорее бы осень, зима, а теперь: надо ли?
Наступает время ослабевания действия земных законов.
Теперь понятно — это просто еженедельное обозрение, события недели?
Пасхальная суббота. Ветер — двадцать метров в секунду. Снег несется мимо фонаря. Кленовые листья проносятся, как стрижи. Единственный грач у помойки.
Лоб холодеет и отнимается, как будто то в одном, то в другом месте приставлены медяки.
Скоропалительные штормовые пасхальные метели — и снова солнце среди штормовых морских (северо-западных) облаков. Не то сейчас гроза начнется, не то новый снеговой заряд. Три скворчика на проводах, в момент просвета вечереющего.