Конечно же, сибирская лайка.
Музгарка, черный пес, носился по Короленко. Норовил щенок сделать лужу непременно под педалями пианино, хватал мамашиных учениц за ноги, выл в коммунальной квартире, спровоцировал соседей на коллективную жалобу, не любил фальшивых скрипок — за стеной пиликали, барабанили, дубасили, голосили ученички музыкальной школы, а может, тоже хотел поучиться.
Конечно, я назвала щенка Музгаркой в честь Зимовья на Студеной.
Мы еще отправимся зимовать!
Мне довелось поохотиться на берегах Белого моря, в тростниках Прибалхашья, но больше всего в Тверской области.
Сейчас я уже вернулась. Все последнее время была как в лихорадке — пока собиралась, была там, ехала назад с глухарем — и только сейчас напряжение начинает спадать.
И когда я его везла в мешке, и когда вынула, черного, страшного, мохнатого, и даже когда приготовили — все равно он был дикий, нездешний.
Это не тетерев, токованье которого слышно за километр. Даже Пришвин жаловался, что, дожив до старости лет, не может до сих пор услышать его песни, его товарищи рядом с ним слышат, а он нет. И только однажды он наконец тоже услыхал, он понял, что слышал и раньше, но принимал за что-то другое.
Когда стоишь в темноте (в четвертом часу утра) и слушаешь, с какой стороны он начнет, все время кажется, что уже начал, в нашем теле очень много шуму и скрипу: кровь шумит, кости скрипят, шея, когда поворачиваешься, кроме того — сапог глубже уходит в сырой мох, ремень ружья трется о плечо, и просто звенит в ушах.
А чего я, спрашивается, туда впилилась (в Пашнево).
А мне, видите ли, очень хотелось поподробнее узнать о судьбе героини моего рассказа «Вакаринская барыня». Рассказ был уже написан, а у него, оказывается, было продолжение в жизни.
И вот каждый раз, приезжая в Астафьево и расспрашивая о новостях, я, конечно, спрашивала — жива ли Елена Александровна из Вакарино (это была последняя стойкая жительница покинутой всеми деревни)?
Рассказ был написан от лица молодого учителя, который приехал в эти места на весеннюю охоту и у которого не все было благополучно на работе и на сердце. Я придумала такой персонаж, потому что куда естественнее, что на охоту отправляется молодой учитель, а не я сама, такая оторва, но все, что там происходило, было со мной, и неприятности были мои, но куда естественней было отправить на глухариный ток румяного учителя Шубова, чем меня, тогда начинающего охотника, больше знакомого с охотой из русской литературы, из книг Тургенева, Пришвина, Зворыкина, Ю. Казакова.
Но кроме моих учителей — писателей — у меня был настоящий учитель, замечательный охотник, старый лесник из Котлована — Владимир Федорович Голубев.
Время открытия весенней охоты совпадало с его днем рождения. К этому времени я обычно старалась приехать.
Бывало, ходили зимой на зайца с его собакой Заливаем.
Привычные ели, уходящий влево санный путь, тусклое небо, игра ветра с осыпающимся снегом, отдаленный лай собаки.
Любуюсь этой картиной? А что в ней такого. Разнообразие физических явлений, превращения воды, игра света и цвета, противопоставление белых поверхностей, однообразие органической жизни — что же заставляет меня глядеть в глубину леса? Почему радует любой отпечатанный на снегу след?
— Это у горностая, а это уже у лисы, — останавливаюсь, сойдя с лыжни и разглядывая следы.
Меня радует разнообразие форм жизни, бесконечность ее проявления.
Принимать эти дары — и значит жить.
Послышался лай собаки.
— Ты встань вон туда, на полянку, я поеду вперед, а ты пока останься на дороге.
Я выбралась на поляну, сняла с плеча ружье, сбросила рукавицы, взвела курки, попробовала вскинуть ружье — мешал оранжевый полушубок, но не очень, и приготовилась ждать.
Собака лаяла не переставая. Раздался выстрел. Все стихло. Я закинула двустволку на плечо, представила, как подбегают охотники к добыче, как поднимают теплую тяжелую тушку, и пожалела, что снова все произошло без меня. Вдруг снова раздался лай. Гон приближался.
В ольшанике я увидела яркую спину собаки, пес выскочил на дорогу, замолчал, на секунду ткнулся мордой в снег, зарывшись по уши, хватил снега и, снова взлаяв, поскакал по дороге.
Я пошла следом за ним и увидела свежий заячий след, а в нем красные песчинки крови. Из леса вышел охотник, подошел ко мне, увидел следы собаки и зайца и снова двинулся в сторону удаляющегося гона, велев мне оставаться на месте, только чуть прикрыться кустами, потому что беляк обязательно побежит по своему следу и вернется на старое место.