Беглец скатал и прикурил новую сигариллу.
– Понимаю, вам не терпится узнать как. Помогло стечение обстоятельств, способное хорошо послужить автору какого-нибудь романа. Своей жизнью, свободой и, что еще важнее, безопасностью сестры, я обязан нашему доброму другу дону Просперо. Будучи военным доктором, он не попал под подозрение, как остальные верные долгу офицеры, и после переворота остался в казарме, занимаясь своим ремеслом. Испрашивая разрешения перевязать полученную мной рану, дон Просперо случайно подслушал разговор между Урагой и одним из его лейтенантов, мерзавцем по фамилии Роблес, достойным сообщником своего начальника. Оба ликовали по поводу случившегося, налегали на бутылку, и будучи навеселе, не сдерживались в речах. Дон Просперо узнал довольно, чтобы проникнуть в их замысел, такой дьявольский, что вы едва ли поверите в его реальность. Со мной предполагалось расправиться ночью – увезти в горы и убить! Следов никаких не останется, скажут, что я сбежал из тюрьмы. Но далее наш добрый доктор услышал план не менее отвратительный – эти демоны обсуждали то, как собираются поступить с моей оставшейся без защиты сестрой.
Нечто вроде стона срывается с губ слушателя, а пальцы его сжимаются невольно, словно в поисках оружия.
– Как преданный мне человек, дон Просперо не колебался. Нельзя было терять ни минуты. Он добился разрешения оказать мне в тюрьме медицинскую помощь. Со стороны Ураги это было лицемерное милосердие, учитывая дальнейшие его планы. В камеру с доктором отправился помощник – нечто вроде ассистента, – которому поручалось носить бинты, лекарства и инструменты. К счастью, пленившие меня негодяи не успели полностью обчистить мне карманы, и в моем кошельке, с учетом денег дона Просперо, набралось достаточно золота, чтобы подкупить ассистента, который согласился поменяться со мной одеждой и местами. Это оказалось тем легче, что наготове у него имелась история, будто мы напали на него и принудили молчать. Бедняга! Как я узнал впоследствии, это его не спасло – он был расстрелян на следующее утро по приказанию Ураги, взбешенного нашим побегом. Я не могу не сожалеть о его судьбе, но что еще оставалось мне делать в подобных обстоятельствах?
Мы вышли из тюрьмы – доктор впереди, я следом, под видом помощника, таща груду медицинских причиндалов. Из казарм нам удалось выбраться без помех. Ночь, к счастью, выдалась безлунная, а вино лилось рекой – все караульные были пьяны.
Крадучись, в полной тишине, мы поспешили к моему дому, где я застал Аделу, пребывающую, как вы можете представить, в состоянии крайнего отчаяния. Но времени на разговоры не было, даже на краткие объяснения. При помощи двоих слуг, на которых я мог положиться, мы торопливо подготовили животных: лошадей и вьючных мулов. Последних мы нагрузили вещами, необходимыми для нашего путешествия. Оно предполагалось долгим – через все великие прерии. Я знал, что в пределах Нью-Мексико для нас нет безопасного места, и вспомнил слова, сказанные вами несколько месяцев назад – ваше любезное предложение гостеприимства, случись мне искать прибежища в вашей стране. В надежде на него мы и тронулись в путь, бросив родной дом. Вернее оставив его на попечение слуг, которым щедро заплатили за обещание не выдавать нас. Караван наш состоял из доктора, Аделы, меня, двух пеонов-добровольцев и девушки Кончиты. Я понимал, что пользоваться общеизвестным маршрутом нельзя – за нами отправят погоню, и либо вернут назад, либо убьют на месте. В лучшем случае, позволят краткую исповедь. Зная это, мы направились прямиком в горы, с тропами которых я хорошо освоился, преследуя совершающих набеги дикарей.
Мы благополучно миновали Сьерру и направились к Рио-Пекос. За этой рекой начинались неведомые для нас пространства. Мы знали только, что впереди простирается Льяно-Эстакадо, овеянная загадочными ужасами – предмет наших детских страхов: обширная пустыня, не обитаемая, если не считать рыщущих в поисках скальпов дикарей, кровожадных диких зверей, да подлых рептилий – брызжущих ядом змей. Но что были все эти ужасы по сравнению с теми, что оставались позади? Сущий пустяк. Подгоняемые этой мыслью, мы двинулись вперед.