Глава 60. Перекрестный допрос
Пока рейнджеры готовят свой эпический пир, перед фасадом хакаля собирается группа, озабоченная совершенно иным делом. Самые заметные тут фигуры – это капитан техасцев, проводник Калли, Уолт Уайлдер и молодой кентуккиец, хотя в совещании принимают участие еще несколько человек.
Есть и другие, кого оно касается, только они не в составе группы, а лежат на траве, связанные. Это предатель Мануэль и ренегат Барбато.
И индеец и мексиканец выглядят жутко подавленными и упавшими духом, поскольку оба понимают, что оказались в ситуации, которую Калли или Уолт Уайлдер назвали бы «паршивой переделкой». Им и в самом деле угрожает серьезная опасность, поскольку раз Уолт и кентуккиец выжили, они способны многое добавить к уже известной рейнджерам истории. Получив шанс сравнить имеющиеся у обеих групп сведения, американцы могут пролить новый свет, причем яркий, на прежде темные места, прояснить многие обстоятельства, до того бывшие запутанными и непонятными. Обоих подозреваемых подвергают перекрестному допросу, и под воздействием приставленного к голове пистолета те вынуждены признаваться во всем до конца.
Пеон повторяет сказанное прежде, почти без добавлений – да ему и особо нечего добавить. С ренегатом дело обстоит иначе. Он умолчал о роли, сыгранной Урагой и его лейтенантом в уничтожении каравана фургонов. Однако когда к допросу приступили Хэмерсли, с его владением испанским, и Уолт Уайлдер с пронзительным, как острие ножа, взглядом, Барбато развязывает язык и признается в противоестественном союзе между белыми и красными грабителями, мексиканским полковником и вождем команчей. Короче говоря, в стремлении спасти свою шкуру, он сдает всех, утаивая только собственную вину как добровольного посредника между двумя негодяями.
Пока он исповедуется, остальные рейнджеры подтягиваются к группе, чтобы послушать. Они внимают молча, затаив дыхание и сдвинув брови. Когда вся история со всей ее дьявольской изнанкой становится явью, гнев техасцев, и прежде сильный, делается почти неконтролируемым, и капитану приходится удерживать их от намерения немедленно кинуться в погоню. Некоторые в ярости опрокидывают в огонь шампура с еще жарящимся на них мясом, другие роняют уже готовые и початые куски. Большинство требует выступать немедленно.
Но мнение более мудрых берет верх. Снова успокоившись, рейнджеры подбирают жаркое и продолжают трапезу. Вскоре у них появляется повод пожалеть об отсрочке и обвинить благоразумие в ошибке. Хотя происходит это не по вине советчиков, но в силу совершенно независимых обстоятельств. Не успевают техасцы покончить с едой, как небо, с самого утра бывшее бирюзово-голубым, затягивается вдруг облаками. Причем не столько облаками в обычном смысле слова, сколько тучами, и становится темно так, словно произошло затмение солнца или светило вообще покинуло свою орбиту. За каких-нибудь десять минут тьма делается почти непроглядной, как в безлунную ночь.
Хотя подобная перемена заботит рейнджеров, никто из них не испуган и даже не удивлен. Опытные обитатели прерий изумлены меньше всего, потому как знают, с чем имеют дело.
– Ураган! – слышится крик Калли при первых признаках природного явления. – Северянин!
Уолт Уайлдер тоже видит приметы и подтверждает прогноз. Это случается еще прежде того, как остальные замечают в небе что-то странное и когда над утесами появляется только краешек тучи.
Все техасцы знакомы со значением термина «северянин» – это буря-торнадо, предвосхищаемая обычно удушливой жарой и проявляющаяся клубами пыли, ударами обычной или раздвоенной молнии и оглушительными ударами грома в сопровождении ветра и дождя, зачастую града или ледяной крупы. Впечатление такое, будто разверзаются хляби небесные, а заканчивается все мощным ветром, дующим в более-менее устойчивом направлении, но холодным, будто прямиком из арктических стран.
Не прошло и десяти минут с первых предвестников, как буря обрушилась на путников. В долину летят облака пыли, снесенной с верхней равнины, наряду с листвой и прутьями, а также чахлой зеленью пустыни. Одновременно поднимается ветер: сперва он вздыхает глухо, подобно далекому рокоту моря, а потом обрушивается с ревом на скалы и гнет деревья, ветви которых ломаются под напором. Следом приходят молния, гром и дождь. Последний падает не каплями, но струями, как из шланга.
В поисках убежища рейнджеры ныряют в хижину, предоставив лошадям самим заботиться о себе. Кони с испуганным ржанием прячутся под деревьями, затесавшиеся среди них мулы жалобно кричат. Собаки воют и лают. К этой какофонии примешиваются звуки извне, из дикой природы: контральто кугуаров, меццо-сопрано волков, пронзительный дискант орлов, басовитый рев медведей и унылое уханье всполошившейся совы, горестный тон которого можно сравнить лишь с плачем томящихся в чистилище душ.