Преследователи, быстро повернувшие следом, снова оказываются в выигрышном положении. Выступ скалы находится ближе к ним, и они почти наверняка поспеют туда вперед беглецов. Последним не остается ничего иного, как гнать коней и попытать счастья, проложив себе путь через кольцо врагов, потому как опасность попасть в окружение становится почти неотвратимой.
– Держите нож наготове, Фрэнк! – кричит Уайлдер, ударяя шпорами в бока лошади, отчего та несется во весь опор. – И держитесь рядом – живыми или мертвыми, но вместе!
Кони не нуждаются в понукании. На американскую лошадь, привыкшую к прерии, боевой клич индейцев действует лучше любых шпор – она знает, что за ним обычно следует либо укус пули, либо зазубренной стрелы. Обе идут бок о бок, преодолевая рыхлый песок, но быстрые, как ветер.
Тщетно. Прежде чем беглецы успевают достичь края выступа, дикари уже располагаются там. По меньшей мере, два десятка воинов с копьями наперевес, натянутыми луками и воздетыми палицами поджидают белых.
Преодолеть подобную преграду едва ли удастся. Путь к отступлению беглецам отрезан, и неотвратимая смерть смотрит им в глаза.
– Нам предстоит погибнуть, Уолт, – восклицает молодой прерийный торговец, в отчаянии поворачиваясь к спутнику.
– Быть может, не сейчас, – отзывается Уайлдер, пристальным взглядом обшаривая обращенный к ним фасад каменной стены.
Красный песчаник, шероховатый и морщинистый, уходит ввысь на добрых пятьсот футов. На первый взгляд этот монолит не обещает ни единого шанса взобраться на него или найти укрытие. У подножья не имеется даже валунов, за которыми можно хоть на время спрятаться от стрел преследователей. При всем том Уайлдер продолжает вглядываться в него, словно роясь в каких-то давних воспоминаниях.
– Это, должно быть, то самое место, – бормочет проводник. – Точно, ей-богу!
Повернув коня, он скачет к утесам, сделав компаньону знак следовать за ним. Хэмерсли повинуется, хоть и не знает, чего ожидать далее. Но через мгновение понимает, чем вызвана столь резкая перемена тактики со стороны собрата по несчастью. Взгляд его падает на темную линию, говорящую о проеме в стене.
То всего лишь трещина или расселина, едва ли шире дверного проема, куда навряд ли протиснется человек верхом на коне, но вверх она уходит до самого конца, разрезая линию утесов снизу доверху.
– С коня! – восклицает Уайлдер, натягивая поводья перед расселиной и одновременно спрыгивая с седла. – Бросайте поводья, оставьте лошадь тут. Одной для моей затеи достаточно, пусть будет моя. Бедная скотинка, жуть как ее жалко! Да ничего не поделать. Нам нужно какое-то прикрытие, чтобы спрятаться. Быстрее, Фрэнк, эти скунсы скоро налетят!
Как ни жаль Хэмерсли оставлять верного скакуна, он подчиняется, не задавая вопросов. Последняя реплика проводника носит характер несколько загадочный, хотя Фрэнк и подозревает, что в ней кроется важный смысл.
Соскользнув с седла, он стоит рядом с конем, этим благородным красавцем, гордостью родного штата Кентукки, знаменитым чистокровностью породы. Животное словно чувствует намерение хозяина расстаться с ним. Оно поворачивает к человеку голову, и, выгнув шею и раздувая парящие ноздри, тихо и горестно ржет, будто спрашивая: «Зачем ты бросаешь меня?»
При других обстоятельствах из глаз кентуккийца полились бы слезы. За многие месяцы они с конем сроднились так, как можно сродниться только за время долгого путешествия по прерии – это товарищество создает между седоком и его питомцем связь столь же прочную, как дружба между людьми, почти такую же долговечную и болезненную, если ее разорвать. Именно так чувствует себя Фрэнк Хэмерсли, когда закидывает на холку лошади уздечку, но все еще держит повод, будучи не в силах отпустить его.
Но выбора нет. Вопли преследователей слышатся все ближе. Фрэнк видит поблескивающие на солнце копья. Скоро индейцы будут совсем рядом, а зазубренные острия орудий вонзятся американцам между ребер. Если не хочешь умереть, не время распускать нюни и медлить.
Бросив на скакуна прощальный взгляд, молодой человек отпускает повод и отворачивается с видом человека, предающего друга и страшащегося упреков за свой поступок, но не имеющего возможности объяснить его причины. Некоторое время покинутый конь стоит смирно, недоуменно глядя вслед хозяину. Затем, когда шайка краснокожих приближается, вскидывает голову, фыркает и мчится прочь, волоча за собой уздечку.
Хэмерсли поворачивается к проводнику, тоже спешенному, но все еще держащему лошадь, которую ведет к трещине в стене. Уайлдеру приходится прилагать немалые усилия, чтобы добиться своего – четвероногое упирается, словно чувствует исходящую из темной расселины опасность.