– Товарищи! – обращается капитан к своим людям, как только допрос заканчивается. – Все, кто знал Уолта Уайлдера – любили вы его?
– Да! Да! – раздается хор голосов.
– Я тоже, – продолжает офицер. – Так вот, Уолт мертв, в том нет никаких сомнений. Все это случилось почти месяц назад, и столько в замурованной пещере ему не продержаться. Кости его покоятся там вместе с останками другого бедного малого, кем бы тот ни был. Жутко думать об этом! Как заявляет этот негодяй, произошло это совсем недалеко отсюда. Поскольку он способен показать нам место, предлагаю отправиться туда, вызволить тело старого товарища и предать его христианскому погребению.
Когда речь идет о том, чтобы заставить техасских рейнджеров повиноваться, работают не столько приказы, сколько просьбы. А это обращение было такого свойства, что вызвало в ответ единодушный возглас: «Идем!»
– Нам не требуется отправляться всем, – продолжает капитан. – Пойдут только рейнджеры и те из поселенцев, которые сами захотят. Остальные, кому предстоит позаботиться о женщинах и гнать домой скот, могут выступать немедленно. Мне сдается, что мы очистили дорогу от индейцев, и угрозы нового нападения нет.
Это предложение принимается без дальнейшего обсуждения, и две группы тотчас начинают подготовку к исполнению намеченных планов.
Менее чем полчаса спустя они разделяются: поселенцы вместе с женщинами, детьми и скотом направляются на восток, тогда как рейнджеры с ренегатом в роли проводника, поворачивают коней в противоположном направлении – в сторону Льяно-Эстакадо.
Глава 34. Предложение через посредника
С каждым днем Хэмерсли крепнет и начинает выходить из дому. Однажды Уайлдер, потянув друга за рукав, просит составить ему компанию и прогуляться на некоторое расстояние от жилища.
Фрэнк уступает просьбе, хотя и не без некоторого удивления. В поведении товарища угадывается какая-то загадка. Это весьма непохоже на экс-рейнджера, да и видно, что на уме у него есть нечто важное, о чем требуется посоветоваться.
Уолт заговаривает не прежде, чем они удаляются на изрядное расстояние от ранчо и любых ушей, способных их подслушать. Они останавливаются в сердце тополиной рощицы, где поваленное дерево предоставляет удобную возможность присесть.
Устроившись на бревне, проводник, все с тем же загадочными видом, делает Хэмерсли знак последовать его примеру и наконец начинает облегчать душу.
– Фрэнк, – говорит он. – Я привел вас сюда, чтобы малость пошептаться об одном предмете, который очень сильно касается малого, который сейчас перед вами.
– И о чем речь, Уолт?
– Ну… О женщине.
– О женщине!? Однако, Уолт Уайлдер, мне казалось, что нет предмета, менее занимающего ваши мысли, нежели этот, особенно в такое время и в такую минуту.
– Все так, как вы говорите, но при всем том, если ваш покорный слуга не совсем ослеп, женщина занимает не последнее место и в ваших мыслях, в том же самом месте и в то же самое время.
Меткость этого замечания заставляет щеки молодого прерийного торговца, до того такие бледные, залиться румянцем.
– Так-так, Уолт, вы вроде как хотели поговорить со мной, – пытается он замять тему. – Я готов вас выслушать. Выкладывайте!
– Ну, Фрэнк, у меня вышла заморочка с одним созданием, что носит юбки, и мне хотелось бы попросить совета у вас. Вы более меня сведущи в таких делах. Пусть я лет на двадцать вас постарше, но с женщинами дела не имел, если не считать индейских скво да одной смуглянки из Сан-Антонио, которой сейчас уже много лет. Но ни одна из них не цепляла Уолта Уайлдера сильнее, чем эта сейчас.
– Цепляла? В каком смысле? Надеюсь, вы не…
– Причем здесь надежда, Фрэнк Хэмерсли? Тут надеяться не на что, даже молитвы не помогут. Если ваш покорный слуга хоть сколько-нибудь способен различать следы, оставляемые любовью, то он уже далеко продвинулся по этой тропе. О да, сэр! Слишком далеко, чтобы идти на попятную!
– По какой тропе-то?
– Ну, по той самой, которую Кубидон топтал своими маленькими ножками, не обутыми в мокасины. Да, товарищ, Уолт Уайлдер теперь служит при нем курьером, и попал в затруднительное положение. И случилось это по причине того, что он был достаточно глуп, чтобы влюбиться – а уж это так и есть, как пить дать.