Но, кроме финансовых, были и другие расчеты. «Жить на земле», как предлагал Дизайн-Дистрикт, мне, одинокой женщине, представлялось небезопасным, да и Гомер — с него станется — в любой момент мог выскочить прямо на улицу. Винтовая лестница грозила оказаться слишком высокой ценой за приобщение к богеме. Заигравшись, слепой котенок с легкостью мог попасть в зазор между железными ступеньками и, не успев опомниться, оказаться далеко внизу. Балкон в многоэтажке на Брикуэлл и вовсе был смертельной «котоловкой»: пролетев сквозь балконную дверь, Гомер мог тут же оказаться по ту сторону перил.
В конце концов мой выбор пал на светлую просторную квартиру с одной спальней на двенадцатом этаже огромного жилого комплекса в стиле «Гаргантюа» (если такой существует) на Саут-бич Уэст-авеню. Она не обещала никакой особой атмосферы и не отражала ни моего характера, ни наклонностей, зато укладывалась в обозначенную мной сумму. К достоинствам этой квартиры следовало отнести и большие кладовки, и вместительную ванную комнату, куда помещались ящики с песком, и относительно безопасный балкон с захватывающим дух видом на Бискайский залив на западе и океан на востоке.
Балкон меня немного смущал: с одной стороны, жить в Южной Флориде и не дышать ее целебным морским воздухом было все равно, что не дышать вообще, а с другой — был Гомер. Балконы или патио, кроме цокольных этажей, были везде. Чем хорош был именно этот — тем, что сразу за раздвижной стеклянной дверью стояла дополнительная складная ширма. Раздвижная дверь уже сама по себе была куда более надежной, чем дверь на петлях, поскольку ее дольше было открывать — это позволяло выиграть дополнительные секунды, буде Гомер вознамерится бросить вызов смерти, сиганув с двенадцатого этажа. Но даже если бы он и прорвался сквозь первый оборонительный заслон, дальше его ожидала глухая ширма, отодвинуть которую могла лишь я сама.
Квартира была без мебели, и обставляла я ее почти с нуля, благо перевозить мне было особенно нечего, кроме одежды, книг и CD-дисков, пылящихся по разным коробкам, ибо я давно уже вышла из того возраста, когда музыку хочется врубить на полную: себе на радость, родителям — гадость. Подбирать мебель «под себя» оказалось ни с чем не сравнимым удовольствием.
Как и при выборе квартиры, я в первую очередь думала о своих кошках. Они, конечно, прилежно использовали свои когтедралки, но поскольку Гомер норовил не столько запрыгивать на высокую мебель, сколько вскарабкиваться на нее, то его коготки неминуемо оставляли следы на обивке. Так что о кожаном диване не могло быть и речи, на нем оставалось бы слишком много зацепок, залатать которые было ничем нельзя. Отпал и матерчатый диван, обитый легкой тканью: он был столь же красив, сколь и непрактичен. В конце концов я остановилась на мягком уголке, обитом красным бархатом, который, с одной стороны, был, как говорят французы, немного risqué, то есть с намеком на интим (что не могли не отметить заманенные мной в гости молодые люди), а с другой, материалом на удивление прочным и устойчивым к «царапкам».
Узнав, что меня так волнует «царапкоустойчивость» мягкой мебели, один мой приятель посоветовал и вовсе остричь Гомеру коготки, но я даже думать об этом не могла. Я вообще против стрижки коготков, а уж о том, чтобы поступить так с Гомером, и речи быть не могло. Коготки для него были частью его уверенности в себе. Он и лазил-то с таким спокойствием, может быть, оттого, что, с одной стороны, не видел, что может упасть, а с другой — потому что всегда мог пустить в ход когти и за что-нибудь зацепиться. В такие моменты он напоминал альпиниста, который поднимается в гору со страховкой.
— Я буду скучать по нему, — сказала мне мама, когда день переезда наконец настал. Глаза ее подозрительно поблескивали. — Я и впрямь полюбила этого глупышку…
— Эй! — с улыбкой одернула я ее. — Кого это ты называешь глупышкой?
— Да-да, — мрачно проворчал отец, — Кейси и Бренди не дадут его в обиду.
Я не удержалась, чтобы не поддеть его напоследок:
— Как вы думаете, может, они тоже предложат позаботиться о Гомере, если, не дай Бог, со мной что-нибудь случится?
Сегодняшнее наше прощание разительно отличалось от моего переезда в кампус при колледже. Тогда я знала, что вернусь домой на каникулы, и все было временно и ненадолго. Сейчас все было по-другому: мы все понимали, что в качестве маминой и папиной дочки к родителям я больше не вернусь.
Кошки бесчинствовали в своих корзинках, когда я грузила их в машину — ничего хорошего они не ожидали: в конце пути их ждал либо ветеринар (что плохо), либо новое место жительства (что еще хуже).